РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК

СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ

ОБЪЕДИНЕННЫЙ ИНСТИТУТ ИСТОРИИ,

ФИЛОЛОГИИ И ФИЛОСОФИИ

ИНСТИТУТ ФИЛОСОФИИ И ПРАВА

 

На правах рукописи

 

ВОЛЬФ Марина Николаевна

 

ОНТОЛОГИЧЕСКИЕ АСПЕКТЫ ИРАНСКИХ ВЛИЯНИЙ

НА РАННЮЮ ГРЕЧЕСКУЮ ФИЛОСОФИЮ

 

 

09.00.01 - онтология и теория познания

09.00.03 - история философии

 

 

АВТОРЕФЕРАТ

диссертации на соискание ученой степени

кандидата философских наук

 

 

Новосибирск 2003


 

Работа выполнена в секторе истории философии
Института философии и права ОИИФФ СО РАН

 

Научный руководитель

доктор философских наук, профессор В.П. Горан

 

Официальные оппоненты

доктор философских наук, профессор В.М. Фигуровская

кандидат философских наук, доцент В.И. Ожогин

 

Ведущая организация

Российский университет дружбы народов

 

Защита состоится в 14  часов  30 июня 2003 г.

на заседании диссертационного совета Д 003.057.01

по защите диссертаций

на соискание ученой степени доктора философских наук

в Институте философии и права
 ОИИФФ СО РАН

по адресу: 630090, г. Новосибирск-90, ул. Николаева, 8.

 

С диссертацией можно ознакомиться в библиотеке

Объединенного института истории, филологии и философии СО РАН.

 

Автореферат разослан «21»  мая  2003 г.

 

Ученый секретарь диссертационного совета

кандидат философских наук     В.В. Бобров

 


ОБШАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА РАБОТЫ

Актуальность темы. В научном сообществе бытуют две точки зрения на проблему генезиса греческой философии. Сторонники одного направления отстаивают полную самобытность греческого теоретического мышления, сторонники другого склонны сводить все к прямым заимствованиям с Востока. Вопрос о восточных влияниях на зарождение и развитие греческой философии оказывается более сложным. Ни сторонники автохтонного происхождения греческой философии и науки, ни принявшие противоположную точку зрения и подчеркивающие ориентальные истоки космологических учений древнегреческих мыслителей VI-V вв. до н.э., не смогли дать картины, которая бы всесторонне отражала реальное положение вещей, и задача создания такой картины до сих пор стоит весьма остро.

Для поиска более или менее перспективных подходов к решению проблемы генезиса философии необходимо комплексное рассмотрение ситуации единого культурного пространства, сложившейся в Средиземноморье в период VII-V вв. до н.э., которая не могла не оказать влияния на развитие эллинского мира. Восточные влияния на греческую культуру соответствующей эпохи, бесспорно, имели место, хотя к простому заимствованию они не сводились. Это справедливо и для возможных иранских влияний на возникновение и становление ранней греческой философии. Если признать возможность восточных влияний, в том числе и иранских, тогда, исходя из этого, необходимо решить вопрос о формах и типах этого влияния (прямое, опосредованное, взаимное) и его реальной значимости для развития философии, т.е. понять, насколько «слепо» следовали философы (если следовали вообще) за иранскими образцами. А в таком случае нужно определиться с тем, как решать этот вопрос, определить способы его решения.

Нужно учитывать и тот факт, что до настоящего времени вопросы, связанные с комплексной оценкой восточных, и особенно иранских влияний, на становление ранней греческой философии поднимались как правило историками (как историками античности, так и иранистами) или филологами, а не историками философии, хотя, возможно, именно историко-философские основания, т.е. взгляд на проблему изнутри самой философии, способны дать удовлетворительные результаты. Таким образом, тема недостаточно разработана в историко-философской науке, и это указывает не только на новизну, но и на актуальность поднятой тематики.

В диссертации рассмотрен вопрос о существующих параллелях между элементами раннегреческой философской мысли (на материале оригинальных фрагментов ранних греческих философов и их русских переводов) и иранской мифо-религиозной традиции, которая в диссертации понимается достаточно широко и включает дозороастрийские формы религии, зороастризм и зерванизм. Осуществленный в связи с решением указанной историко-философской задачи анализ онтологического содержания иранской предфилософии обусловил необходимость исследовать также структуру донаучной онтологии как таковой, чтобы определить специфику вклада в нее иранской предфилософской мысли.

Предложенное в диссертации цельное описание проблематики, возникающей при постановке вопроса об иранских влияниях на раннюю греческую философию, позволяет осуществить более продуктивный анализ значительного пласта имеющихся текстовых (в широком смысле этого слова) параллелей между указанными традициями, т.е. позволяет выявить те культурные (текстовые) элементы, для которых оправдано предположение об их возможном иранском происхождении и, тем самым, поставить вопрос о возможном возникновении и становлении некоторых философских учений не без влияния иранской мифо-религиозной традиции.

Степень разработанности проблемы. Вопрос о ближневосточных влияниях как «lux eх Orient» давно и активно разрабатывается в научной литературе. Внимание исследователей направлено в основном на Месопотамию и ее влияние на язык, миф, культ, ритуал и искусство Греции периода Гесиода и Гомера. Значимыми представляются труды швейцарского исследователя Вальтера Буркерта, его библиография по компаративным исследованиям Востока и Греции насчитывает свыше тридцати работ, наибольшее значение из них имеют “Die Orientalisierende Epoche in der griechischen Religion und Literatur”. Heidelberg, 1982; “Homo necans. Interpretationen altgriechischer Opferritus und Mythen”. Berlin, New York, 1972; также коллективную монографию Assmann J., Burkert W., Stolz F.Funktionen und Leistungen des Mythos. Drei altorientalische Beispiele”. Freiburg, Göttingen, 1982. Из отечественных исследований следует выделить работу В.П. Яйленко “Архаическая Греция и Ближний Восток”. М., 1990.

При всей активности в разработке данной общей тематики исследователи практически не касаются вопроса о влияниях Ирана на Грецию, и тем более остается в стороне предфилософский и философский элемент греческой культуры, особенно раннего периода.

Заметим, что в современных зарубежных исследованиях фактически отсутствуют работы, в которых вопросы восточных влияний на раннюю греческую философию рассматривались бы в общем (обобщающем) виде, за исключением исследования М.Л. Уэста (M.L. West) “Early Greek Philosophy and the Orient”. Oxford, 1971, в которой, помимо иранских, широко освещены месопотамские и индийские параллели, но сама работа не лишена недостатков в методологическом плане. Значимой работой является статья В. БуркертаIranisches bei Anaximandros”// Rheinisches Museum für Philologie. 1963, V. 106, но она не дает общей картины иранских влияний на ранний период философии. В отечественной науке (и философской в том числе) специальных исследований по данной проблематике нет. Существует статья А.В. Лебедева “TO APEIRON: не Анаксимандр, а Платон и Аристотель”// Вестник древней истории. № 1, 2. 1978, в которой он указывает на иранские влияния на философию Анаксимандра, при этом во многом опираясь на М. Уэста. Упоминают в своих работах, без какого-либо специального исследования и ссылкой на определенных авторов, об иранских влияниях на греческую философию И.Д. Рожанский и Л.А. Лелеков. Таким образом, тематика, составляющая предмет диссертационного исследования, оказывается в науке мало разработанной. Это обстоятельство является существенным препятствием для осмысления влияния истоков онтологического дуализма на намечающиеся тенденции в современной научной онтологии.

          Диссертационное исследование преследует троякую цель: 1) нарисовать целостную картину проблематики, возникающей при попытке проанализировать параллели между двумя интересующими нас традициями; 2) проанализировать становление космологических и онтологических воззрений в учениях раннегреческих философов и их схождение с иранской традицией, с целью выявить либо их возможный иранский фон, либо возможное обратное влияние сложившейся античной философии на иранскую письменную традицию; 3) исследовать структуру донаучной онтологии, с тем чтобы определить место в ней и специфику онтологического дуализма и осмыслить влияние иранского дуализма на намечающиеся тенденции в современной научной онтологии.

Поставленная цель достигается посредством решения следующих конкретных исследовательских задач:

-        представить в его полноте и целостности комплекс вопросов, возникающих при обращении к проблеме иранских влияний, и определить через полную картину проблематики возможных иранских влияний на раннюю греческую философию методологические аспекты дальнейшей работы с существующими параллелями;

-        обосновать возможность иранских влияний на философскую составляющую греческой культуры указанного периода через исследование и анализ социокультурного фона взаимодействий между указанными традициями в его исторической перспективе;

-        проанализировать параллели между иранской традицией и греческой предфилософией как периодом, непосредственно предшествующим возникновению греческой философии и установить возможность иранских влияний в этот период;

-        исследовать формирование онтологических взглядов в системе ионийской философии в сопоставлении их с иранской традицией с целью установить их возможное иранское происхождение или обратное влияние античной философии на иранскую традицию;

-        сопоставить онтологические воззрения Парменида с иранской традицией, поскольку с италийской философией (за исключением Пифагора) параллели до сих пор не проводились, и возможность иранского влияния не обсуждалась;

-        осуществить реконструкцию общей картины донаучной онтологии и выявить место иранской дуалистической онтологии в общей картине имеющихся онтологических построений;

-        провести реконструкцию иранской онтологии с целью исключить или подтвердить возможное влияние античной философии на иранскую традицию и наметить подходы к объяснению существующих параллелей;

-        рассмотреть вопрос об иранских истоках формирования современных научных метафор, апеллирующих к онтологическому дуализму.

Методологические основы диссертационного исследования.

Для проведения анализа параллелей был избран комплексный методологический подход в рамках компаративистской методологии, который обусловлен в первую очередь отсутствием каких-либо текстовых источников или свидетельств, в которых факт иранского влияния был бы непосредственно зафиксирован. В связи с этим предложен гипотетический подход к данной проблематике: фиксируется не факт влияния, а только его возможность. Кроме того, определяющим для выбора методологии было состояние источников, как греческих, так и иранских, которые сильно фрагментированы и зачастую относятся к более позднему времени. При работе с древними иранскими текстами возникают известные затруднения с переводом. Что касается средневековых текстов, не нужно забывать о влиянии на пехлевийскую (среднеперсидскую) литературу сформировавшейся античной философии (Платона, Аристотеля). В силу этого внимание  в исследовании делается не только на текстовый материал, но и привлекается широкий круг дополнительных материалов. Помимо историко-философского, к решению проблемы привлекаются подходы других наук - античной истории, истории иранских племен и Древнего Ирана, филологии, истории религии и культуры, а также археологические, этнографические данные и проч. Подобный взаимодополняющий подход представляется весьма результативным для достижения поставленной цели. Был сделан сознательный отход от поиска прямых текстовых соответствий и «калькирования», более продуктивным представляется выделение идейных, концептуальных, сюжетно-типологических параллелей и их анализ.

Диссертация также включает методы категориального, структурно-типологического, сравнительно-исторического анализа, метод логико-исторической реконструкции. Методически важным для данного исследования является рассмотрение философской проблематики непосредственно в связи с социо-историческими условиями в период генезиса философии.

Научная новизна.

1. Впервые в отечественной науке и спустя более тридцати лет после выхода работы М. Уэста (1971 г.) поставлена проблема иранских влияний на раннюю греческую философию и осуществлено специальное комплексное исследование этой проблемы;

2. Иранские параллели впервые рассматриваются в контексте формирования онтологических воззрений ранних греческих философов ионийской школы и школы элеатов;

3. Впервые проведена реконструкция иранской онтологии с целью исключить или подтвердить возможное влияние античной философии на иранскую традицию и наметить подходы к объяснению существующих параллелей;

4. Впервые осуществлена реконструкция общей картины донаучной онтологии и определено место в ней иранской дуалистической онтологии в общей картине имеющихся онтологических построений и ее эвристическая роль в процессе формирования современных научных метафор.

Результаты настоящего исследования заключены в следующих основных положениях, которые выносятся на защиту.

1. Анализ сопоставления воззрений ранней греческой философии и иранской традиции в их историко-социокультурном контексте не дает четких и определенных результатов, на основании которых возможно однозначно признать иранские влияния на формирование и становление ранней греческой философии.

Опровергнуть  возможность таких влияний также не удалось.

2. Анализ формирования онтологических воззрений в ранней греческой философии и реконструкция онтологических взглядов в иранской религиозной традиции позволяют признать приоритет гипотезы обратного влияния классической греческой философии на иранскую письменную традицию.

3. Иранская дуалистическая онтология есть необходимый элемент структуры донаучной онтологии  и занимает значимое место в современных философских концепциях. Она сыграла значительную роль в формировании современных научных метафор, и обладает достаточной эвристической силой для пересмотра традиционной западноевропейской парадигмы, установившейся в иудео-христианской традиции.

Практическая значимость работы

Результаты, полученные в ходе исследования, могут быть использованы для конкретизации картины онтологических аспектов донаучных форм мировоззрения, дальнейшей разработки проблем ближневосточных, в частности, иранских влияний, на генезис греческой философии, для решения проблемы генезиса философии в целом, также для решения некоторых специфических историко-философских вопросов. Кроме того, результаты могут быть включены в курсы лекций по онтологии и теории познания и истории философии для студентов и аспирантов, использованы при подготовке специальных курсов по историко-философской тематике, компаративистике.

Апробация работы

Основные положения диссертационной работы освещались в докладах на научных семинарах кафедры гносеологии и истории философии философского факультета НГУ, на научных семинарах Сектора истории философии Института философии и права СО РАН; на Международных студенческих конференциях в НГУ, г. Новосибирск (1999, 2000, 2001 гг.), на Всероссийской научной философской конференции, г. Кемерово (2000 г.), на Летней философской школе НГУ (2001 г., 2002 г.), на Международной научной конференции, посвященной 60-летию Философского факультета МГУ, г. Москва (2002 г.), на III Российском философском конгрессе, г. Ростов-на-Дону (2002 г.), на конференции молодых ученых (Институт философии и права СО РАН, г. Новосибирск, 2003 г.). Результаты исследования представлены в тринадцати научных публикациях, которые отражают основное содержание диссертации.

Диссертация состоит из введения, пяти глав, заключения и списка использованной литературы, включающего 177 наименований. Общий объем работы - 213 стр.

 

ОСНОВНОЕ СОДЕРЖАНИЕ РАБОТЫ

Во Введении обосновывается актуальность исследования, дана характеристика состояния его разработанности, определены цель и основные задачи исследования, характеризуются научная новизна, основные результаты и практическая значимость работы, степень апробированности основных положений исследования.

В первой главе «Методологические проблемы исследования» выявлен и представлен комплекс вопросов, характеризующий проблему.  Как правило, исследователи уже на основании только определенного типологического сходства между некоторыми элементами и идеями зороастрийского учения и греческих философов ставили вопрос о заимствовании или влиянии иранской культуры на греческую. Однако очевидно, что наличие каких бы то ни было параллелей еще не говорит о влиянии.

Наиболее перспективным представляется гипотетический подход к данной проблематике - следует говорить не о влияниях как таковых, а только об их возможности. Вторым шагом в решении данного вопроса должна быть четкая прорисовка полной картины всей проблематики возможных иранских влияний на раннегреческую философию. Необходим сознательный отход от поиска прямых текстовых соответствий и «калькирования», и гораздо более продуктивным в данном случае представляется выделение идейных, концептуальных, сюжетно-типологических параллелей и их анализ. Необходимо выявить параллели, которые допускают варианты их объяснения без обращения к гипотезе иранского влияния. Все это позволяет существенно сузить направления исследовательского поиска, которые можно считать более или менее перспективными для оценки обоснованности указанной гипотезы.

В исследовании рассмотрен социо-культурный фон взаимодействий греческой и ближневосточной традиций, начиная с периода крито-микенских контактов с Египтом и продемонстрировано обширное количество историко-культурных элементов в области государственного устройства, языка, мифо-религиозной практики и проч., которые расцениваются либо как возникшие не без влияния ближневосточных культур, либо как непосредственные заимствования из них. Исторические данные относительно исследуемого периода (VIII-V вв. до н.э.) дали картину сопряженного социально-культурного развития указанных традиций, что свидетельствуют в пользу возможности заимствования греками и некоторых иранских образцов.

Во второй главе «Иранская религиозно-мифологическая традиция. Иранские параллели в греческой предфилософии» в общих чертах рассматриваются те направления в развитии иранской традиции, становление или существование которых так или иначе сопряжено с эпохой развития греческой философии, а также обосновывается их выбор. Другим смысловым блоком данной главы является рассмотрение греческой традиции, также непосредственно предшествовавшее возникновению философии в Греции, в ее сопоставлении с иранским материалом, что позволило сделать выводы относительно хронологии греко-иранских параллелей.

В настоящем исследовании привлекались следующие направления развития иранской традиции: маздеизм, пережитки близнечного культа верховных божеств, зороастризм, религия Ахеменидов и зерванизм. Культ Митры не рассматривался в данной работе.

Основываясь на выявленных В.П. Гораном особенностях перехода от мифологического мировоззрения к философии в Греции, и в применении их к иранскому материалу, были засвидетельствованы начатки первоначального процесса перехода от мифологического мировоззрения к философии. Во-первых, отказ от антропоморфизма и представление о богах как отвлеченных стихиях, что указывает на переход от супранатурализма мифопоэтического мышления к демифологизации; во-вторых, при сохраняющемся генетизме отмечается единство субстанциальной основы всего сущего, что проявляется в почитании Ахура Мазды как единственного неантропоморфного божества и как абсолютного добра или субстанции света; наконец, мифологическую вертикальную структуру мира сменяет в иранской традиции сферическая модель, зафиксированная в этот период только в виде тенденции к принципу исорропии как переосмысление мифа о мировом яйце. Четкая тенденция перехода от мифопоэтической традиции к предфилософии, проявленная как обращение к природным и социальным явлениям, подтверждает корреляцию между соответствующими социальными реалиями и возникновением и становлением предфилософии и философии.

Исследуемые традиции сопоставлялись по ряду ключевых моментов, в основном внимание было сосредоточено на культе греческих корибантов, ключевых понятиях в теогониях и на орфико-пифагорейской традиции.

Не претендуя на полноту исследования вопроса об иранских кавиях/карапанах и греческих кавирах/корибантах, на основании сопоставления некоторых совпадений в отправлении этих культов и сообщений античных авторов (Страбон) об истоках культа греческих корибантов на территории расселения восточных иранских племен (Бактрия, Колхида), сделан вывод о невозможности исключить вероятность иранских влияний на формирование греческого культа, хотя это влияние могло быть опосредованным. Современные этнографические данные, описывающие культ кафиров-кати Нуристана, язык которых относится к индоиранской группе языков, предоставляют материал, который свидетельствует скорее о сохранении в иранском и греческом культах некоторых элементов, восходящих к общему индоевропейскому ритуалу, и тем самым об индоевропейском происхождении этих культов.

В текстах теогоний некоторые детали находят близкое соответствие иранским представлениям (рождение андрогина). С другой стороны подобные же представления встречаются и в греческих культах местных героев, в римской и ведийской мифологии, у древних германцев, в мифологиях австралийцев и многих других народов. В связи с этим их скорее следует отнести к «мигрирующим сюжетам» в мифологиях народов мира.

Разделяется точка зрения В.Буркерта, что орфизм и пифагореизм можно рассматривать как старейшие из сект, которые уходят корнями в архаическую эпоху и являются альтернативой для доминирующей формы гражданской жизни того времени - греческого полиса с аристократическим правлением. Не исключено, что и орфизм, и пифагореизм как выразители космополитических настроений, являлись, тем самым, ответом на полисную ксенофобию, что позволяло им обратиться к иранской мысли, внутри которой развивающийся гатический зороастризм «отменил» критерий деления на «своих и чужих» по принципу гражданской или этнической принадлежности и ввел новый - по принципу «аксиологической» принадлежности к «добру» или «злу».

Предпосылки для принятия греческими философами иранских образцов сформировались уже на предфилософском этапе. Эти предпосылки носили не только социальный и политический, но и мировоззренческий характер. Формирование ранней греческой философии, как и теологии внутри иранской традиции (зороастрийской или зерванитской) практически шло в одном направлении. И в том, и в другом случае прослеживается разработка на ее начальной стадии онтологической и космологической проблематики, которая в дальнейшем займет центральное место в этих традициях.

В третьей главе «Онтологические воззрения в системе взглядов ионийской философии и параллели с иранской традицией» проанализирован первый этап формирования онтологических и космологических воззрений в ранней греческой философии, в первую очередь в учениях Анаксимандра и Гераклита.

Была представлена критическая оценка тех аргументов, которые предлагаются в пользу иранского происхождения онтологических построений Анаксимандра. Что касается космологических воззрений относительно порядка расположения небесных светил, то, несмотря на явные схождения с иранскими представлениями и отсутствием развития этой идеи в учениях последующих философов, наш анализ показал, что эти воззрения получают преимущественно вавилонские соответствия, нежели иранские (например, пропорциональность расстояний между светилами, спекулятивный характер построений). Кроме того, представления о пропорции были настолько укоренены в греческой культуре, что в случае с Анаксимандром говорить об их осознанном употреблении как вавилонского образца достаточно сложно. Итак, в самой греческой традиции были сформированы практически все предпосылки для независимого создания Анаксимандром своей модели мира.

Также спорна реконструкция понятия t» Äpeiron как «вечного и нестареющего бесконечного Времени», сопоставимого с иранским Зурваном, проводимая А.В. Лебедевым. Можно зафиксировать только общий порядок совпадений доктрины Анаксимандра с зерванитскими представлениями. «Бесконечное» (как апейрон, и как Зурван) порождает миры (мир), которые гибнут в назначенный срок времени, природа бесконечного «вечна и нестареюща». «Peri¡cein» может быть употреблено как в пространственном, так и во временнóм понимании. Тогда апейрон есть пространственное вместилище, окружающее все вещи, и при такой интерпретации вполне сопоставим с Зурваном как Местом (Пространством)-Временем. Апейрон порождает все вещи - как бесконечные миры, так и все остальные, в иранской традиции как Зурван, так и Ормазд - в разных направлениях ее развития - сотворили и бесконечные вещи, и конечные.

Проблема реконструкции беспредельного как Времени, хотя и представляется возможной (с существенными оговорками), влечет ряд дополнительных проблем. В пехлевийской ортодоксальной литературе, в двух ее направлениях - критическом, направленном против «дахритов» - иранских материалистов зерванитского толка и адаптированной для зороастризма философия Аристотеля (концепция материи), прослеживаются детали, сопоставимые с учением Анаксимандра. Вопрос, почему именно учение Анаксимандра находит явные параллели с иранскими представлениями спустя целых семь веков после своего возникновения, оставляет перспективы для дальнейшего исследования, и существенно снижает вероятность адаптации иранских образцов для ранней греческой философии.

Представления о Земле, находящейся в центре космоса и равноудаленной от всех крайних точек в учении Анаксимандра находит параллель с архаическими иранскими представлениями о космосе-»мировом яйце». Кроме предполагаемого иранского происхождения, подобные взгляды, равно как и учение о противоположностях и космической справедливости, могли быть обусловлены внутренними социальными процессами в греческом обществе.

Кроме того, была проанализирована и сопоставлена с иранской традицией концепция «мудрого существа» у Гераклита как объективной мирообразующей сущности. Доктрина «логоса» представлена через призму понятий предопределение, судьба и время.

Во фрагментах Гераклита, в которых прямо говорится о логосе или которые могут быть связаны с этой концепцией в смысловом отношении явно просматривается следующая общая линия с «Гатами» Заратуштры: существует нечто Мудрое, единственное, что посредством Слова открывает знание о себе человеку, способному это знание воспринять и передать соплеменникам, согражданам. Действительно, отправным пунктом обоих концепций является представление о Мудром, управляющем и структурирующем мир и дающем истинное знание об этом мире. Иранское происхождение этих взглядов Гераклита сомнительно.

Представления о верховном божестве как обладающем наивысшей мудростью, не сравнимой с человеческой, по всей видимости, возникают в период формирования общинно-родового строя. Небесный пантеон мыслился по образцу структуры общества, а роль и значение патриарха, а впоследствии - военного вождя или жреца переносились на представления о верховном божестве пантеона. Представления о величайшей мудрости верховного божества встречаются практически в любой мифологии народов, находящихся на соответствующей стадии общественного развития и подобные сюжеты следует отнести скорее к «бродячим», чем к заимствованным.

Сакральный характер слова, речи и речи как способа проявления божества имеет глубокие корни в любой традиции, и в частности, широко распространен в индоарийских и ближневосточных (египетских и семитских) представлениях. Представления о сакральном слове, речи не принадлежит исключительно индоевропейской традиции, и, несомненно, являются общим местом в развитии человеческой культуры, поэтому понятие логоса у Гераклита, бесспорно, могло быть результатом внутреннего развития греческой культуры. О профетическом характере речи Гераклита зачастую говорят как об имеющем иранское происхождение. В действительности пророческий институт был общей позицией культурно-исторического процесса и в Древней Малой Азии, и в Греции, и на других территориях.

Пожалуй, только неантропоморфность Единственного Мудрого Существа в учении Гераклита, и  в иранской традиции, отсутствующая в других культурных традициях, может представлять интерес как определенно иранская параллель, появившаяся в античной традиции со времени Ксенофана, Гераклита, Парменида, а возможно, и Анаксимандра.

Анализ дионисийских и орфических реминисценций в учении Гераклита позволил сделать вывод о том, что на основании дошедших фрагментов невозможно ни причислить Гераклита к орфикам, ни отрицать возможности какого-либо взаимовлияния этих двух учений. В любом случае этот вопрос требует более тщательного изучения. Существуют некоторые параллели с зороастрийскими представлениями в учении Гераклита, но они во многом условны. Иранские идеи вполне могли повлиять если не на возникновение орфического учения, то на его дальнейшее развитие, и, возможно, опосредованно, через орфизм в его ранних формах - на Гераклита.

Все основные фрагменты Гераклита, в которых разбирается концепция справедливости, имеют явные пересечения с иранской традицией. Несмотря на существование параллелей в понимании истинного и ложного, справедливости и несправедливости, есть ряд дополнительных возражений, которые не позволяют предполагать в данном случае возможного иранского влияния. В частности, в тексте Гераклита на первое место выходит именно концепция противоположностей, и для него не является принципиальным ее определенное терминологическое выражение.

В понимании судьбы Гераклит более близок к традиционным греческим представлениям, поскольку судьба в иранской традиции, очевидно, не имеет безлично-фаталистического характера, на что указывает и этимология слов, обозначающих судьбу, выражающих, также как в шумерской и египетской традициях «волеизъявление индивидуализированных богов». В зороастрийской традиции предопределена судьба мира в целом, а каждый человек в отдельности обладает полнотой свободного выбора относительно своих действий.

Представления Гераклита о душе одинаково далеки от традиционных иранских взглядов, равно как и от античных, но вполне последовательно изложены те представления, которые он, возможно, вынес из собственных естественнонаучных наблюдений за природой. В учении Гераклита о душе обнаруживаются  параллели с иранским учением, в первую очередь с представлением о фраваши. Однозначных выводов в пользу возможных иранских влияний сделать не удалось.

Анализ ключевых пунктов учения Гераклита, в которых, при первом взгляде на них, обнаруживаются иранские параллели, показал, что эти параллели являются либо «бродячими» сюжетами, либо общими для обеих традиций воззрениями, имеющими индоевропейские корни, либо результатом собственных наблюдений философа, либо развитием идей греческих предшественников Гераклита.

Четвертая глава «Ксенофан и Парменид как философы элейской школы и иранская традиция».

Ксенофан в рамках исследуемой проблемы интересен как возможное связующее звено между философскими традициями Греческого Востока и Запада и как определенный источник для формирования некоторых взглядов Парменида.

При сопоставлении поэмы «О природе» Парменида и «Гат» Заратуштры обнаружено некоторое количество параллельных мест. Правда и Закон Парменида, ведущие на путь познания истины, аналогичны гатическим Аше и Хшатре, призванным помочь в постижении истины. Противопоставление Парменидом истинного ложному и введение в изложении «мнения смертных» определенного дуализма понятий, позволяют провести параллель с гатическим зороастризмом, где идея дуализма является характерной и определяющей чертой.

На уровне первоначал в зороастризме и у Парменида в «мнениях смертных» сходство их описаний очевидно, а параллельные места практически дублируются. Соотносимы способы и средства достижения истинного знания, практически дословное сходство присутствует в описании дуалистического мироустроения. В обеих традициях противополагается физический, чувственно воспринимаемый мир и мир, доступный только разуму, познаваемый рационально. Описание мира разума демифологизировано, возможной видится реконструкция на основании зороастрийских текстов архаических иранских представлений о шарообразности и конечности мироздания в иранской традиции.

Несмотря на определенный уровень абстракции в описании области истинного и ее познания, ни Парменид, ни гатический зороастризм не смогли отказаться от изрядной доли мифологизации своих учений на уровне профетического характера получаемого знания. В результате анализа указанных текстов не найдено последовательного перенесения иранских идей на греческую почву в силу многих объективных причин.

В пятой главе «Донаучная онтология и современная познавательная ситуация. Иранский онтологический дуализм и его значение для формирования научных метафор» проводится реконструкция иранских онтологических представлений с целью исключить или подтвердить возможное влияние античной философии на иранскую традицию и наметить подходы к объяснению существующих параллелей, а также выявляется место иранского онтологического дуализма в современной философской традиции и его роль в процессе формирования современных научных метафор.

Проведен анализ некоторых исторических форм проявления тенденций монизма и дуализма в древнегреческой предфилософской и философской доктринах, и в классических монотеистических религиях авврамического толка, т.е. в направлениях, которые являются не-иранскими по своему происхождению и потому должны существенно отличаться от иранских доктрин. Сопоставление этих направлений со схемой, описывающей внутренние взаимосвязи в донаучной онтологии на ее различных уровнях, показало, что в любой мифологии, религии или философии даже в рамках одной культурной традиции нет однозначных представлений, а есть совокупное многообразие различных тенденций, не исключая дуалистических. Иранская религиозная традиция, которая всегда понималась как дуалистическая, не является в этом плане несравнимой с другими донаучными онтологиями, и также включает в себя множество тенденций.

По сравнению с монизмом или плюрализмом, термин дуализм является наиболее ёмким по количеству концептуальных доктрин, которые он описывает и каждый раз требует развернутого объяснения того, что под этим термином подразумевается. В рамках иранского онтологического дуализма сохраняется определяющая для религиозного мировоззрения проблематика соотношения «бог-мир» как единства первоначала и множественности сотворенных вещей, сохраняется принцип креационизма, при этом бог понимается как творец, демиург, что максимально сближает иранские религиозные доктрины с религиями авраамического толка. Определенные терминологические трудности возникают при рассмотрении дуализма в иранской традиции именно в силу смысловой нагруженности понятия «дуализм», которая зачастую оказывается несовместимой с привычными определениями традиционного словаря, базирующегося в первую очередь на иудео-христианской, европейской, картезианской традиции. Потребность в таком пересмотре актуализирует обращение к иранской культурной традиции, содержащей альтернативные онтологические идеи.

Принципиальное  отличие иранской традиции от западноевропейской в заключается в «двойном» онтологическом дуализме mēnōg и gētīg и добра и зла, а также их понимании. В рамках западноевропейской традиции, начиная с учений пифагорейцев и Платона, противопоставляются два блока: чувственно воспринимаемый мир, материя, зло противополагаются умопостигаемому миру, сознанию и добру (благу). В иранском дуализме уровень «добро-зло» не совпадает с уровнем «нематериальное-материальное» или «ощущаемый мир–умопостигаемый мир», добро и зло как субстанциональные (а не этические) начала противостоят изначально на уровне mēnōg как на внечувственном уровне. Этот дуализм можно специфицировать как горизонтальный, и в этом смысле не сопрягаемый на данном этапе с уровнем человеческого существования. Другая форма дуализма - противопоставление mēnōg и gētīg в его веритикальном отношении как материального и умопостигаемого, но без их аксиологически полярной нагруженности. Материя в этом случае понимается как наилучший и совершенный аспект Духа (mēnōg), материальное существование, даже испорченное злом, - как один из способов реализации духовного состояния и наилучшее средство борьбы с лишенными материи злыми силами. Такая схема принципиально дуалистична в своем основании и не имеет соответствий в западной традиции.

Проделанная реконструкция позволяет нам выявить возможные подходы к объяснению ряда параллелей. По мере сопоставления онтологических и космологических взглядов ранних греческих философов в диссертации неоднократно делался вывод, что параллельные места с иранской традицией в этих учениях являются, скорее, результатом обратного влияния учений Платона и Аристотеля и изложения последним взглядов досократиков.

Наиболее глубокие и развернутые онтологические представления в иранской письменной традиции выявляются в относительно поздних текстах (XII-XIV вв. н), которые носят полемический и миссионерский характер и направлены, прежде всего, на разрешение споров и конфликтов, как с представителями иных религиозных учений, так и учений внутри иранской традиции. Фактически, можно признать, что такие концепты, как mēnōg  и gētīg или два различных субстанциональных начала, вполне могли возникнуть и на собственно иранской почве. Но дальнейшее их усложнение и структурирование в позднеантичный период не могло не идти под влиянием философии, на что уверенно указывают и некоторые явные следы присутствия древнегреческих образцов в иранской традиции, на них особо указывалось в диссертации. В связи с этим, более перспективным представляется продолжать исследование в рамках сопоставления позднеантичной и пехлевийской традиций на предмет выявления влияний греческой философии на иранскую религиозную традицию.

Метафоризация является специфической познавательной деятельностью человека. Относительно недавно научное сообщество признало правомерность использования метафоры как субъективной компоненты в области научного знания. Отход от западноевропейской парадигмы, сформированной в эллинской и иудео-христианской традициях, даже на уровне метафоры позволяет подойти к другим взглядам на развитие современной науки. Онтологические концепции в рамках эллинской и иудео-христианской традиций, предшествовавшие научной онтологии, составили исходный базис для ее становления и оформления. Эти концепции, несмотря на стойкую тенденцию к монизму, содержат многообразие различных тенденций, включая дуалистические. При этом, иранскую религиозную традицию, верно репрезентируемую как аксиологический дуализм в своих исходных постулатах, тем не менее, правильнее понимать как сводимую к «двойному» онтологическому дуализму, принципиально отличному от западноевропейской традиции. В силу этого иранские онтологические идеи являются альтернативным путем развития онтологии по отношению к западноевропейской культурной традиции. Тем самым, в ней, несмотря на приоритет иудео-христианской линии, иранский онтологический дуализм обладает значительным эвристическим потенциалом, даже будучи примененным в научном мышлении на уровне метафоры. Все это требует более глубокого осмысления влияния иранских истоков онтологического дуализма на намечающуюся тенденцию в современной научной онтологии, и еще раз подтверждает актуальность и перспективность исследований в данном направлении.

В Заключении подводятся итоги диссертационного исследования, формулируются выводы.

 

Список опубликованных работ по теме диссертации

1.      О возможности заимствования раннегреческими философами элементов иранской культурной системы // «Студент и научно-технический прогресс»: Материалы XXXVII междунар. науч. студенч. конф.: Философия / Новосиб. ун-т, Новосибирск, 1999. - С. 77-78.

2.      Сочинение Парменида «О природе» и зороастрийское учение: проблема параллелей // «Первые кузбасские философские чтения»: Материалы Всероссийской научной конференции, Кемерово, 5-6 октября, 2000 г. - Кемерово: «Кузбассвузиздат», 2000. - С. 222-224.

3.      Историческое обоснование возможных иранских влияний на генезис греческой философии // «Студент и научно-технический прогресс»: Материалы XXXIX междунар. науч. студенч. конф.: Философия / Новосиб. ун-т, Новосибирск, 2001. - С. 17-19.

4.      Проблемы иранских влияний на греческую культуру эпохи генезиса философии // Философия: история и современность. 1999-2000. Сб. науч. тр.: Ин-т философии и права Объединенного института истории, филологии и философии СО РАН /Новосиб. гос. ун-т. Новосибирск, 2001. - С. 111-131.

5.      Элементы пифагорейских идей и иранского религиозного учения в раннегреческой философии // Гуманитарные науки в Сибири. - 2001. - № 1. - С. 32-34.

6.      Философы или чудотворцы предсказатели: к вопросу происхождения раннегреческой философии // Образ философии в XXI веке. Сборник научных трудов Летней Философской школы «Голубое озеро-2001». - Новосибирск.: Новосиб. гос. ун-т, 2001. - С. 127-131.

7.      Бытие в учении Парменида и Ахура Мазда иранской традиции: параллели // ЧЕЛОВЕК - КУЛЬТУРА - ОБЩЕСТВО. Актуальные проблемы философских, политологических и религиоведческих исследований. - В 4 т. - Т. 1. - М.: «Современные тетради». 2002. - С. 9-11.

8.      Два пути постижения бытия у Парменида и иранская традиция // Гуманитарные науки в Сибири. - 2002. - №1. - С. 14-18.

9.      Учение Гераклита о душе и параллели с иранской традицией //  Перспективы философии и философского образования в XXI веке: Сборник научных трудов Летней Философской школы «Голубое озеро 2002». – Новосибирск: Изд-во НГУ, 2002. - с. 176-179.

10. Методологические аспекты исследования проблем иранских влияний на раннегреческую философию // Рационализм и культура на пороге третьего тысячелетия. Материалы III Российского философского конгресса. Ростов-на-Дону, 16-20 сентября, 2002 г. - с. 4-5.

11. ΤΟ ΣΟΦΟΝ  Гераклита и MAZDÂ Заратуштры // Философия: История и современность. 2001-2002. Сборник научных трудов. Новосибирск, 2002. - 167-189.

12. Реконструкция онтологических представлений в иранской доисламской религиозной традиции // Гуманитарные науки в Сибири. - 2003. - № 1. - с. 35-40.

13.  Анаксимандр и иранская традиция // Вестник НГУ. Серия «Философия». - 2003. - В печати. - 1 п.л.