Вольф М.Н.

 

Рациональные основания представлений

о противоположностях в онтологии Гераклита

 

 

 

Статья опубликована : ЛЮДИНА–СВIТ–КУЛЬТУРА. Актуальнi проблеми фiлософських, полiтологiчних и релiгiєзнавчих дослiджень. (До 170-рiччя фiлософського факультету Київського нацiонального унiверситету iменi Тараса Шевченка). Матерiали Мiжнародної наукової конференциiї (20-21 квiтня, 2004 року, Київ). Київ, 2004. – 976 с.

 

Вопрос о взаимоотношении противоположностей вслед за философами милетской школы решался Гераклитом. На основании весьма ограниченных по количеству фрагментов сложно судить о реальном содержании оригинального текста. Проблема, казалось бы, решается через привлечение несколько более поздних свидетельств или текстов, которые позволяют компенсировать недостаток наших знаний в этой области. Но и здесь не все так просто. Платон, Аристотель и его последователи, а затем стоики, исходили из своих собственных представлений и экстраполировали их на учение Гераклита. В частности, представления о лежащих в основе мира четырех парных первоэлементах – «стихиях» усматривалось ими в доктринах ранних греческих философов («холодное-влажное» – «горячее-сухое» это бинарные оппозиции, через которые раскрывается суть представлений об этих стихиях).

Рассмотрим в общих чертах проблему стихий (элементов)  в общей концепции Гераклита. Сомнительно, чтобы Гераклит мог иметь последовательные представления о четырех стихиях (огонь-воздух-вода-земля) как составляющих космоса, иначе – сменяющих друг друга стадиях космогонического процесса. Отправной точкой для реконструкции взглядов Гераклита на противоположности может служить его высказывание об обращениях огня: «сначала море, половина от моря – это земля, другая половина – престер (воспламенение)» (53 Mch). Речь здесь идет о конкретных реалиях (объектах) чувственного мира, о том, что существует в природе и как оно функционирует «по природе». Море, понимаемое в данном контексте как географический или, лучше сказать, пространственный объект, существенно отличается от воды как стихии (физического объекта); то же отличие мы усматриваем в содержании взглядов Гераклита, касающихся понятий суши и земли, хотя оно и не нашло отражения на уровне языка в сохранившихся фрагментах, как в предыдущем случае. Их наличие в мире очевидно, и фрагмент отражает то, что мы бы назвали условно «круговоротом веществ в природе» (напр., как частный случай, испарение воды).

Гераклит упоминает только о трех составных частях космоса – это море, земля и престер. Последняя составляющая (букв. вихрь или ураган со вспышками молний), скорее может быть понято как небесный огонь (эфир, «burning» – Kirk и согласный с ним Marcovich). В текстах комментаторов (особенно римских) появляется еще один элемент - «воздух», который очевидно, восходит к стоической интерпретации учения Гераклита и собственному взгляду стоиков на строение космоса. Престер не тождественен воздуху, хотя такая точка зрения не лишена оснований. Престер – это все пространство между землей и небом, заполненное воздухом. Но очевидно, его смысл не сводится к воздуху как элементу, он занимает конкретный пространственный локус, равно как и суша, и море в том же смысловом ряду, и лишен «элементарных» качеств. На первый взгляд кажется, что о четырех элементах говорится во фр. 42 Мch: «Холодное становится теплым, теплое холодным; влажное становится сухим, иссохшее влажным», и что эти качества указывают на  возможность взаимоизменения соответствующих элементов (стихий). Но смысл этого фрагмента, который лежит на поверхности и гораздо более прост, вполне может быть сведен к описанию естественных природных процессов, и в первую очередь к описанию суточного цикла (аналогичный цикл усматривается некоторыми исследователями в учении Анаксимандра) – утром солнце нагревает землю, высушивает росу, вечером земля снова охлаждается, и снова выпадает роса.

Надо отметить, что интерес Гераклита сводится не столько к космологическому процессу «перехода элементов» друг в друга (что обычно принято понимать под «трансформациями огня»), сколько к изменениям в природе. В основе всего лежит круговое движение («в круге начало и конец совместны» - 34 Mch), и изменения в природе происходят циклически, именно поэтому и «путь вверх и путь вниз один и тот же» (33 Mch) (заметим, что эта идея в изложении Парменида (B 6 DK), вероятно, предполагает более глубокий смысл высказывания Гераклита, но здесь мы не будем на ней останавливаться). Прежде всего, образцом природных изменений служат суточный цикл, о котором говорилось выше, и годовой цикл. Во фр. 64 Мch речь идет о временах года, смена которых регулируется Солнцем и которые «приносят все вещи». Содержание фрагмента «изменяясь, отдыхает» и «утомительно тяжко трудиться для того же самого и быть управляемым им» (56 ab Mch) вполне может быть истолковано не только как представление об изменениях огня (Marcovich), но и как представление о смене частей суток, или сезонов. Оба эти цикла зависят от движения Солнца, а Солнце правит космосом в соответствии с установленными сроками. Важно в этой связи отметить, что изменения в природе совершаются не только в соответствии с суточными или годовыми циклами: есть еще более пространный цикл, который, скорее всего, может быть отождествлен с великим годом. Великий год также связан с обращением Солнца, которое вместе с Луной и еще пятью планетами должно одновременно возвратиться в то же созвездие, откуда они начинали свое движение в начале данного цикла (65 Mch). Согласно Гераклиту, этот год состоит из восемнадцати тысяч солнечных лет. Поворотные точки этого года Цензорин именует экпирозой и диакосмезой. Эта терминология достаточно устойчива у интерпретаторов, но вероятнее всего имеет стоическое происхождение. Согласно фрагментам, Гераклит говорит только об избытке и недостатке, при этом наиболее распространенная интерпретация, восходящая к стоикам, сводит и нужду, и избыток к проявлениям космического огня как к воспламенению (экпирозе) и угасанию (диакосмезе) этого огня (55 Mch; 79 Mch). Отбросив стоическую интерпретацию, мы находим определенные отголоски представлений о диакосмезе и экпирозе как гибели от великого пожара и длительного периода пребывания в упорядоченном состоянии, в частности, в текстах, исторически более близких времени жизни Гераклита, например в  «Тимее» Платона (22d, 23e). Другой вариант интерпретации, восходящий к Филону (55 b2 Mch) и Симпликию (54 Mch), когда избыток и нужда представляются циклом воздаяния компенсации за ущерб, который элементы причиняют друг другу, и «все вещи – под залог огня», все превращения в космосе происходят согласно роковой необходимости. Зачастую эти идеи понимаются как парафраз Анаксимандровой мысли о роковой задолженности. У нас нет возможности подтвердить эту мысль текстовыми средствами, но в имеющихся фрагментах Гераклит не упоминает о космическом нарушении меры. Более того, даже Солнце, которое является носителем правильной циклической закономерности функционирования космоса, не может преступить положенной ему меры, подчиняясь извечным законам. Это соответствует также древним, сформированным еще мифологическим сознанием представлениям. В силу всего сказанного первый вариант реконструкции представляется наиболее приемлемым.

 Своего рода обобщением представлений о множественности циклов, которые являются основой функционирования космоса, может служить фрагмент 77 Mch: «Бог: день-ночь, зима-лето, война-мир, избыток-нужда». Здесь Гераклит объединяет все рассмотренные циклы в единую соподчиненную систему: суточный цикл, годовой, затем цикл «война-мир» - это ничто иное, как «круговорот вещества» (ср. 53 Mch), а смысловым аналогом пары «избыток-нужда» является великий год. В таком случае все упомянутые пары скорее следует понимать не как набор всех возможных противоположностей (ср. А.В. Лебедев), а как указание на структуру космологических изменений, или космологию в собственном смысле. Все эти циклы подчинены единой управляющей силе, некоему богу. Но если по отношению к видимому (чувственному) уровню можно утверждать, что все эти циклы связаны с движением солнца, то единая система этих циклов по совокупности управляется логосом, тем, что, в отличие от Солнца, по собственному выражению Гераклита, «никогда не заходит» (81 Mch). Здесь хорошо просматривается и функция Гераклитовского огня, который в явном виде не присутствует и не прописан ни в одном из этих циклов, но в каждом из них выполняет своего рода медиаторную функцию: светила (Солнце, Луна и проч.) есть собственно чаши, заполненные огнем. В круговороте веществ огонь не является отдельной явно выраженной частью пространства, но обеспечивает обмен между тремя структурными элементами пространства, и, наконец, в структуре великого года он проявляется в чистом виде в период воспламенения, т.е. всякий раз человек способен зафиксировать не сам огонь, а только его «изменения» – tropai.

Итак, космологический процесс задается через схематичное отображение последовательных вложений природных циклов как бы один в другой, а границей для этих циклов, их мерой и регуляторным механизмом служит логос. Гераклит отождествляет его с божеством, но лексика, специфичная для мифологического языка, не должна вводить в заблуждение: Эфесец не теряет при этом рационалистических оснований. Логос доступен для познания, но его сущность трудно выразить при помощи обычных слов. Для достижения этой цели Гераклит использует принцип подобия, пропорцию. Мера и закон уподобляются богу (или Зевсу) точно также как Солнце, согласно которому происходит смена частей суток или времен года, уподобляется на внечувственном уровне тому, «что никогда не заходит», но выполняет соответствующую функцию – Логосу. Каждый из существующих циклов представлен определенным набором противоположностей, но на уровне логоса эти противоположности стираются. Мир логоса как мир вечного бытия лишен становления и движения, а тем самым и противоположностей – основных характеристик чувственного мира («логос один и тот же» (47 Mch), «для бога все прекрасно и справедливо, но люди признали некоторые вещи несправедливым, другие справедливыми» (91 Mch)). Метод пропорции является основой гносеологии Гераклита (ср. тот же принцип во фрагментах 48, 90, 92 и др.).  Т.е., чтобы понять единую и неизменную природу логоса, следует понять, как происходят изменения в природе на уровне противоположностей, также как «человек не знал бы имя Правды, если бы эти вещи [т.е. преступления или несправедливость] не существовали» (45 Mch) или «если бы не было солнца, для всех других звезд была бы (вечная) ночь» (60 Mch). Таким образом, без осознания ритмов и структуры чувственного мира, его текучести и циклических изменений в нем невозможно осознать единую и неизменную природу логоса. Переход же от представлений о чувственном мире к представлениям о логосе должен быть задан последовательной схемой сопоставимых пропорций, которые в итоге приводят к двум основным космологическим противоположностям:  вечному становлению и вечному бытию.