Явления

 

Домашняя
Общий очерк
Основные разделы
Лица
Явления
Библиография

 

 

ТОЧНОЕ ЗНАНИЕ И ЕСТЕСТВЕННЫЕ НАУКИ В ПОЗДНЕЙ АНТИЧНОСТИ И ВИЗАНТИИ

 

4. ПРОИЗВЕДЕНИЯ, ЯВЛЕНИЯ И КОНЦЕПЦИИ В АЛФАВИТНОМ ПОРЯДКЕ

 


АРХИТЕКТОР. В поздней Римской империи архитекторы обычно были хорошо образованы и обладали высоким общественным статусом. Некоторые из них были сведущи в геометрии, арифметике, астрономии, физике, в принципах строительства зданий, гидравлике, в плотницком деле, обработке металлов и живописи. Они сами рисовали планы, профили и, возможно, перспективы зданий. Доуни (Downey, infra) различает «mechanikos», полностью обученного архитектора-специалиста, и «architekton», строительного мастера. Оба термина, кажется, исчезают к VI в., хотя эпитет «архитектор» продолжал применяться к Богу как Создателю (например, например, патриархом Германом I, PG 98:316D–317A); их заменяет термин «oikodomos», строитель (термин также встречается в римских надписях), и, позднее, «protomaistor», глава бригады или гильдии (см. местор).

Известные по имени архитекторы включают легендарного персонажа Евфрата, Анфемия Тралльского, Исидора Милетского, Исидора Младшего, Евстафия, священника из Константинополя, и Зеновия, которые вместе разработали мартирий-базилику Святого Гроба в Иерусалиме, Руфина Антиохийского, построившего собор в Газе, используя присланный из Константинополя план, Асафа и Аддая, архитекторов перестроенного собора в Эдессе (McVey K. // DOP 37 [1983] 98), Cтефана Эльского (Stephen of Aila), ответственного за строительство базалики в монастыре св. Екатерины на Синайской горе, Патрика, патрикия, построившего дворец в Врие (Bryas), Петрону Каматера, спафарокандидата, архитектора крепости в Саркеле, Демитра (Demitras), Евстафия и Никона, упоминающихся как «oikodomoi» (Lavra 1, n. 1.33, 6.17, App. 1.13), Трдата, армянина, восстанавливавшего западную часть Святой Софии в Константинополе после 989 г., Иоанникия, «oikodomos» в Тмутаракани, умершего в 1078 г. (Cкржинская Е. // ВВ 18 [1961] 74–84), Никифора, воздвигшего монастырь Пантократора (см. Пантократора, монастырь) в Константинополе, Руху (Rouchas), посланного Михаилом VIII в Константинополь для восстановления Святой Софии, Иоанна Перальту, каталонца из Сицилии и великого стратопедарха Астры (PLP, n. 1598), который отремонтировал купол Святой Софии после 1346 г., Георгия Мармару, протоместора (protomaistor), упоминающегося в документах 1326 и 1327 гг. (Каждан, А. // ВВ 13 [1958] 307) и Димитрия Феофила, другого протоместора (Docheiar, n. 50.22, а.1389).

Лит. Downey G. Byzantine Architects // Byzantion 18 (1948) 99–118; Meek H.A. The Architect and his Profession in Byzantium // Journal of the Royal Institute of British Architects 59 (1951–1952) 216–220; Petronotis A. Der Architekt in Byzanz // Bauplanung und Bautheorie der Antike. Berlin, 1984, S. 329–343.

 

АСТРОЛЯБИЯ, астрономический инструмент, служащий для измерения угла восхождения звезд и определения времени. Птолемей описал принципы работы астролябии в своей работе «Проекции поверхности сферы», известной в Константинополе только в ранневизантийский период. Другие греческие трактаты об астролябии включают работы Теона и Иоанна Филопона, а также описание Синесия его подарка псевдо-астролябии Пеонию. В XII в. Иоанн Каматер описал приемы использования астролябии в астрологии (Введение, 2153–2281). В эпоху Палеологов пробудился особый интерес к астролябии, о чем свидетельствует перевод Григорием Хиониадом персидского трактата, две работы Никифора Григоры, и, часть «Трех книг» Феодора Мелитениота (1.11–21). Существует также несколько анонимных трактатов об устройстве и/или использовании астролябий, один из которых мог быть написан Варлаамом из Калабрии. Леонтий Механик написал трактат (дата которого не определена) об устройстве небесной сферы.

Единственная сохранившаяся до наших дней византийская астролябия была сделана в 1062 г. для протоспафария и ипата Сергия «из персидского племени» (Splendeur de Byz. 176); ее четырнадцать звезд все находятся среди девятнадцати в списке звезд на переплетении астролябии, чьи правильные углы восхождения рассчитаны для 908 г. (Флоренция, Laur.38, 34, fols. 143v–144r). Большое число трактатов об устройстве и использовании астролябий, написанных в палеологовское время, и несколько ссылок на наблюдения, произведенные с помощью этих устройств, свидетельствуют о том, что когда-то существовало гораздо большее количество византийских астролябий.  

Лит. Price D.J. // History of Technology. Ed. C. Singer et al. Vol. 3. Oxford, 1957: 582–619. Dalton O.M. The Byzantine Astrolabe at Brescia // ProcBrAc 12 (1926) 133–146.

 

БОГОСЛОВИЕ

 

БОЛЕЗНЬ. Византийцы внимательно относились к болезням и знали как их описывать. Хотя описание болезни у Пселла обычно статично, он мог описать и изменения в внешнем облике и состоянии человека в результате прогрессирующий болезни (Любарский 1978: 241 сл.). Византийские авторы описали симптомы различных болезней, как эпидемий, таких как чума, так и отдельных заболеваний (Hunger H. // Polychronion 244–52). Медики дали описание различных болезней, от чумы до бешенства, а также различных глазных болезней, проказы, кожных заболеваний, холеры, пневмонии и туберкулеза. Болезни обычно объяснялись, как и в античности, нарушением баланса четырех главных жидкостей. Эту теорию они почерпнули из трудов Галена, однако прекрасно знали о ее изобретении Гиппократом.

Наряду с научным объяснением было распространено и «демоническое». Различные чудесные исцеления рассматривались как образцы успешной борьбы с демонами. И даже такие образованные люди, как Фотий, прекрасно знающие труды Гиппократа, Галена и Оривасия, могли объяснять расстройство желудка происками «фекальных демонов» (PG 101: 553AB). Он думал также, что болезни могут возникать под влиянием луны (117BD).

Лит. Festugière A. Epidémies ‘hippocratiques’ et épidémies démoniaques // WS 79 (1966) 157–64.

 

ВАСИЛИКИ («имперские законы»), термин, используемы с XI-го в. для обозначения большого собрания законов, разделенного на 6 томов или 60 книг, начатого при императоре Василии I и законченного в первые годы правления Льва VI (вероятно Рождество 888 г. Schminck A. // SubGr 3 (1989) 90-93).  Согласно написанной Львом преамбуле задумывалась упорядоченная компиляция законодательных материалов, содержащихся в Corpus Juris Civilis, избавленная от всего лишнего. Собрание основано на всех четырех частях Юстинианова корпуса, хотя в нем очень немного материалов из "Институций". Латинские тексты, в частности Дигесты и Codex Justinianus, даны в греческом переводе (главным образом VI в.). Книги поделены на разделы (титулы), которые составлены так, что соответствующие главы из Дигест предшествуют главам из Кодекса, последние же в свою очередь предшествуют главам из Новелл. Многие книги собрания сохранились лишь в одном манускрипте, другие можно лишь частично восстановить по косвенным данным, в частности по Epanagoge Aucta, Synopsis Basilicorum, Peira, Tipoukeitos, и комментарию Вальсамона. Предположительно в сер. XI в. к собранию был добавлен комментарий в форме катенов, составленный в основном из выдержек из сочинений антецессоров VI в. (так называемой «старой школы»); по сравнению с ними, «новая школа» (XI-XII вв.) представлена мало.

 «Василики» как источник. Василики считались официальным собранием действительного законодательства, и Книга Эпарха (1.2) предписывает нотариям тщательное знакомство с «60 книгами Василик». Василики содержат некоторые указания, которые, в особенности в сфере административного и общественного управления, были определенно устаревшими к IX в., также терминология иногда неадекватна эпохе и вводит в заблуждение (Kazhdan A. // JÖB 39 (1989) 7-10). Некоторые юристы, напр, «автор Meditatio de nudis pactis, утверждал что Юстинианов закон имеет преимущество перед Василиками.

Изд. Basilicorum Libri LX, Text 8 vols., Scholia in 9 vols. Ed. H.J. Scheltema, N. van der Wal, D. Holweda. Groningen, 1953–88. 

Лит. Scheltema H.J. Über die Natur der Basiliken. // Tijdschrift 23 (1955) 287–310. Schminck 1986, 17–54. Lawson F.H. The Basilica. // The Law Quarterly Review 46 (1930) 486-501; 47 (1931) 536–56. Van der Wal N. Der Basilikentext und die griechischen Kommentare des sechsten Jahrhunderts. // Synteleia Vincenzo Arangio-Ruiz, vol. 2, Naples, 1964, 1158–65.

 

ВЕЧНОСТЬ («Эон») может быть определена лишь негативно по отношению к понятию времени либо как отрезок времени без начала или конца, либо как существование без изменений или (временной) преемственности. Вечность как божественный атрибут впервые начала обсуждаться в христианское время Арием и ранними арианами (напр., Евномием), считавшими, что Сын был рожден «прежде всех веков», но не был со-вечен Отцу. В этом смысле Григорий Нисский (как и до него Первый Вселенский собор) возражал против использования термина «нерожденный» как сущностной характеристики Бога Отца, поскольку в током случае Сын Божий исключался из Троицы. Определение вечности также связывалось с откровением имени Yahweh, в том смысле, что вечный Бог как «Сущая Жизнь» превосходил даже бесконечность (без начала и конца). Возможно имея в виду гностическое учение о эманации эонов или даже вечности, оставленное за людьми и ангелами, Иоанн Дамаскин (Exp. fidei 15, hrsg. Kotter/2: 43f) признавал, что вечность не всегда означает «эон» в строгом смысле. Учение паламитов об энергиях, являющих божественный нетварный свет, создается на основе каппадокийского учения о вечности.

Лит. Owen E.C.E. Aion and aionios // JThS 37 (1936) 265–283, 390–404. Balás D. Eternity and Time in Gregory of Nyssa's Contra Eunomium // Gregor von Nyssa und die Philosophie, hrsg. H. Dörrie, M. Altenburger, U. Schramm. Leiden, 1976: 128–155.

 

ВИВАРИЙ (от лат. vivarium), место содержания диких животных (Прокопий, Войны 5: 22.10) или рыбы. Иоанн Цец (Hist. 8: 142–51 [pp. 302f]) сообщает, что Красс держал дома морского угря в красиво украшенном виварии. В документах XIIIXV вв. слово обычно означает место содержания рыбы (пруд, запруда, или болото). В чартерах 1229–34 гг. упоминаются виварии на реке Ермон (Hermon), на которые у некоего Калегопула была прония  (MM 4: 239.29); в завещании 1284 г. (Lavra 2, no. 75.34–35) виварий упоминается вместе с заболоченной местностью, «права» на которые передается некому Феодору Керамеасу, а в практиконе (praktikon) 1301 (Dölger 1949, p. 36.30) аренда вивария упомянута наряду с арендой торфяника (skaliatikon) и места для промывки тканей (linobrocheion). В практиконе 1317 г. описывается селение Доксомп (Doxompous), жители которого в основном занимались рыбной ловлей, причем перечисляется несколько дворов, которые имели виварии, причем от 12 до 15 в каждом (Lavra 2, no. 104.21, 41), в данном случае, вероятно, небольшие пруды для хранения отловленной рыбы.

Лит. Koukoules 1948/5: 341–43. Dölger 1948: 188, 191.

 

ВИЛЛА, термин, означающий богатую городскую или загородную усадьбу в римской империи. Виллы обычно имели атрий, внешний портик, иногда цистерны, плавательные бассейны (если располагались у моря) и элементы укреплений (особенно в отдаленных провинциях); чаще всего в результате раскопок открываются напольные мозаики и бани. Позднеримские виллы обнаружены в Антиохии, Эфесе, в Италии, Сицилии (например, Piazza Armenina), в Африке, Галлии и придунайских провинциях (Паннония, Рэтия и др.).  S.P. Ellis (AJA 92 [1988] 565–76) считает, что увеличение числа вилл в IV – середине VI вв. обусловлено концентрацией богатства в руках римской аристократии и расширением сферы их влияния.

Термин вилла мог означать все имение. E. Stajerman (Schtajerman, infra) различает виллы, в которых работали рабы, и латифундии, по преимуществу основанные на труде колонов; она показала, что старые и относительно небольшие виллы, поддерживаемые за счет рабского труда, постепенно уступили место крупным земельным владениям пре-феодального типа с новыми формами организации труда.  Именно эти изменения, по ее мнению, явились одним из факторов, обусловивших кризис III в. и последующий экономический упадок и политическую дезинтеграцию римской империи. Однако остается вопрос, применим ли этот сценарий к Византии, так как виллы, на которых использовался рабский труд, не получили широкого распространения на римском востоке.

Лит. Van Buren A.W. // RE 2.R. 8 (1958) 2142–59. Schtajerman E.M. Die Krise der Sklavenhalterordnung im Westen des Römischen Reiches. Berlin, 1964, 89–106. Thomas E.B. Römische Villen in Pannonien. Budapest, 1964.

 

ВИНО (oinos; в позднейших текстах также krasi<o>n; последний термин встречается уже в «Деяниях апостола Фомы» и у Иоанна Мосха, однако в значении «кубок», «глоток любой жидкости»). Вино было, после воды, важнейшим напитком в Византии. Производилось вино в основном из винограда, хотя для этой же цели иногда использовался сок фиников и других фруктов. Попытки некоторых еретических сект запретить употребление вина были осуждены отцами церкви (см. Василий Великий, послание 199: 47.10 [ed. Y. Courtonne, 2: 163]). Хлеб и вино составляли основу пищевого рациона (напр., Евстафий Фессалоникийский, «Захват» 110.2527). Монастырские типиконы предписывали употребление вина и хлеба на ужин, допуская его употребление и во время завтрака; в некоторых типиконах каждому монаху определялось по две кружки (krasobo<u>lia) вина ежедневно (Каждан А. // Вопросы истории [1970] 217). Запрет на употребление вина рассматривался как наказание, воздержание от вина предписывалось во время Великого поста и в некоторые другие постные дни. Вино использовалось также в качестве лекарства, в кулинарии и даже для производственных целей: например, льняная ткань, используемая для изготовления военного обмундирования, вымачивалась в вине с солью для придания ей относительной жесткости (Nik.Chon. 386.3–6).

Вино различалось цветом (белое, желтое, красное или черное), густотой (густое или жидкое) и вкусом (сухое или сладкое). Некоторые типы вина осветлялись смолой или гипсом и ароматизировались; их вкус Лиутпранд определил как отвратительный. Особенно ценились вина, произведенные из винограда остовов Эгейского моря (Фасос, Хиос, Крит) и Монемвазии (так называемое malvasia); вино из Фракии и Малой Азии ценилось менее.

Во время евхаристии дьяконы предлагали конгрегации вино, разбавленное водой, и хлеб; вино, как в то время верили, превращалось во время литургии в кровь Христа. Вино считалось средством спасения и символом истинного знания и учения Христа.

Лит. Seltman C. Wine in the Ancient World. London, 1957. Koukoules 1948/5: 122–29. Dembinska A. Diet // Byzantion 55 (1985) 447f. Eideneier H. Zu "krasin" // Hellenika 23 (1970) 118–22. Koder–Weber 1980: 76–81.

Производство. После сбора гроздей их помещали в корзины (такие, как изображены на мозаиках в сценах Времен года) или на лестницы (как в изображениях к Восьмикнижиям) и транспортировали к винному баку (lenos). Перед началом работы в бак добавлялись ароматизаторы; листья и гнилые ягоды предварительно удалялись, так они могли испортить вкус вина. Затем гроздья помещались в бак. Тщательно помыв ноги работники забирались в бак и давили ягоды, пританцовывая. Семечки и твердые частицы задерживались посредством решета, а виноградное сусло и сок стекал в канал, соединяющий бак с hypolenion, сосудом, расположенным под баком. Затем сок помещался в бочонки (barelia), где проходил процесс ферментации.

Обнаружено много образцов позднеримских баков, от Палестины (e.g., Ahlström G.W. // BASOR 231 [1978] 19–49; Roll I., Ayalon E. // PEQ 113 [1981] 111–25) до Болгарии (Cončev D. // Acta antiqua Philippopolitana: Studia archaeological. Sofia, 1963: 125–31). Баки были двух типов: стационарные и переносные. Баки упоминаются в нескольких praktika периода Палеологов (Dionys., no.25, 1430 г.; Docheiar. no. 60, начало XV в.), иногда вместе с pitharia, большими сосудами для вина; они принадлежали отдельным крестьянам (хотя были не в каждом хозяйстве) и располагались во дворе.

Лиутпранд из Кремоны считал, что «Graecorum vinum» пить невозможно из-за привкуса гипса и, вероятно, смолы; напротив, Бургундио из Пизы интересовался греческим винным делом и перевел часть разделов «Геопоники (Geoponika)» на латынь (Gaulin J.-L. // MEFRM 96 [1984] 95–127).

Лит. White K.D. Roman Farming. London, 1970: 46. Koder J., Weber T. Liutprand von Cremona in Konstantinopel. Wien, 1980: 76–81.                                 

Виноградник (ampleon, также ampeloperibolion). Как и choraphion, виноградники были наиболее типичной формой обработанной земли в Византии, где вино и хлеб считались наиболее важными пищевыми продуктами. В XIV в. в Македонии большинство крестьян занимались виноградарством: 83.792 процентов, согласно N. Kondov (EtBalk 9 [1973] 69), 7496 процентов, согласно Laiou (1977: 174). Площади виноградников, принадлежащих одному хозяйству, варьировались, согласно Кондову, между 0,5 и 22 modioi, однако Laiou подчеркивает, что одним из важнейших принципов крестьянской жизни было «относительно равное распределение виноградников» среди населения, в других отношениях экономически неравного. Обычно виноградные лозы не подвязывали; крестьяне подпирали лозы или заставляли их виться вокруг плодовых деревьев. В рукописях подпорки выглядят как простые вилообразные деревянные шесты (Bryer A. // BSA 81 [1986] 64f, 71, figs. 13, 14, 16). Культивирование виноградников было трудоемким делом. В «Геопонике» пять книг (с 4 по 8) посвящены выращиванию винограда и изготовлению вина. Подсчитано, что виноградник в 2 модия мог давать до 820 литров вина в год (Kaplan M. // Klio 68 [1986] 211).

Хвостова (1968: 131) считает, что виноградники располагались на лучших землях, в то время как Schilbach (1982: 242–44) выделяет три категории виноградников, согласно их качеству. Цена аренды виноградников также значительно различалась.

Образ виноградника играл важную роль в библейских толкованиях: он был метафорой церкви, а пренебрежение к винограднику было символом потери Рая.

Лит. Koukoules 1948/5: 122–29, 280–95. Gal T. Vine­yard Cultivation at Emek Harod and its Vicinity during the Roman-Byzantine Period // Haaretz Museum Yearbook 20/21 (1985/6) 129–38. Kondov N. Lozarstvoto po bülgarskite zemi prez srednovekovieto // Gradinarska i lozarska nauka 13 (1976) no. 1, 103–21. Topping P. Viticulture in Vene­tian Crete (XIIIth C.) // Pepragmena tou D' diethnous Kretologikou synedriou, vol. 2. Athena, 1981, 509–20.

 

ВОДА (hydor) была важнейшим напитком в восточно-средиземноморском регионе. Холодная вода очень ценилась в жаркое время года: Лиутпранд из Кремоны был потрясен, увидев летом на улицах Константинополя холодную воду. За качеством питьевой воды постоянно следили, особенно, летом, когда ощущался ее недостаток. Анонимный автор советовал пить лишь свежую воду, особенно в июле (Garzya A. // Diptycha 2 [1980–81] 47). Другой анонимный автор советовал воду из естественных источников, поскольку она не имеет посторонних запахов, хороша на вкус и прохладна круглый год (Delatte 1928–39/2: 470). Летом вода хранилась в специальных сосудах, помещаемых в погреба и другие холодные места.

Проблеме водоснабжения уделялось особое внимание (см. водопровод ниже). В Константинополе вода поступала из акведуков и хранилась в специальных цистернах (см. Константинополь, памятники); часто цистерны заполнялись дождевой водой. В купчих аккуратно отмечается, имеет ли участок источник воды; отступающие армии нередко разрушали или отравляли водохранилища. Вода использовалась в банях, для орошения небольших участков, для приведения в действие водяных мельниц и автоматов. Засуха рассматривалась как ужасная напасть, и некоторые святые по традиции считались способными вызывать дождь (или останавливать его во время жатвы).

Вода и ее источники (pege) были символом жизни и очищения; в пригороде Константинополя Пеги была церковь, посвященная Богоматери «Источнику, дающему жизнь» (Zoodochos Pege). Вода была главным средством крещения, и освященная вода играла важную роль в византийской литургии, особенно, во время Богоявления. Василий Великий относит традицию благословения воды к древним временам (PG 32: 188В); однако древнейшее свидетельство содержится у Тертуллиана (Puniet P. de, DACL 2: 685f). В то же время, вода в виде водоворота, моря или потопа символизировала разрушение. Вода использовалась также в полуязыческих гаданиях с целью предсказания будущего.

Лит. Magdalino P. The Literary Perception of Every­day Life in Byzantium // BS 48 (1987) 32f.

 

ВОДОПРОВОД И ОТОПЛЕНИЕ. Деревенские дома, а также дома обычных горожан практически не имели водопровода; эти люди получали воду из цистерн, колодцев или источников, стены которых могли  облицовываться каменными плитками (Darko E. // EEBS 10 [1933] 471f); отхожие места находились вне главного здания, дом обогревали жаровнями и кухонным очагом. По словам Цеца (ep.18, p. 33.3–16), даже трехэтажный дом в Константинополе мог быть выстроен без канализационных труб, а Михаил Хониат (Mich.Akom. 2:235f) описывает деревенскую баню, в которой воздух был наполнен дымом и сажей из печи. В городских общественных банях, монастырях, особняках и дворцах использовались более сложные устройства (включая гипокавст, систему труб под полом). В Коринфе были обнаружены многочисленные короткие отрезки канализации, водяных каналов и водяных труб из керамики (Scranton 1957: 133). В банях вода нагревалась в котле (kaminion); она также обеспечивала комнату теплом через гипокавст. Монастыри имели систему туалетов (Orlandos 1958: 40–42), а также прачечные, располагавшиеся вне главных зданий и обладавшие мраморными резервуарами для стирки, котлами для нагревания воды и каменными водостоками (ibid. 138–143). Особая водопроводная система использовалась в винных лавках, таких как «Винный рынок» в Коринфе, где был реконструирован пол из плит римского мрамора, заделанных водонепроницаемым цементом и снабженный трубой из черепицы, ведущей к пифосу (Scran­ton 1957: 74). В Мистре подобные устройства служили для сбора вина, а также ценной в засушливые периоды дождевой воды с крыши (Orlandos A. // ABME 3 [1937] 56f).

Лит. Ivanov T. Proučvanija vŭrchu chipokausta ot rimskata i rannovizantijskata epocha v Bŭlgarija // Archeologija 13 (1971) 23–44. Buchwald H. Lascarid Architecture // JÖB 28 (1979) 268. Berger A. Das Bad in der byzantinischen Zeit. München, 1982: 102–108.

 

ВРАЧ. В позднеримской империи основными лекарями были муниципальные врачи (archiatri), существовала также и частная практика, а некоторые врачи были странствующими. Существовали и военные врачи: как сообщают, Александр Тралльский служил 25 лет в армии и на флоте. Дворцовые доктора (archiatri sacri palatii) были членами государственной иерархии с дипломатическими функциями (Blockley R.C. Florilegium 2 [1980] 89–100). Такие Отцы Церкви как Иоанн Златоуст строго критиковали врачей как часть античной городской культуры. В агиографии врачи также часто осуждаются за свою жадность и некомпетентность. Влиятельным соперником врача был святой, который совершал исцеления посредством чудес, изгнания бесов (см. экзорцизм) и инкубации. После упадка городской жизни в VII в. врачи стали играть менее важную роль, их сменили «врачеватели (iatroi) душ», которые зачастую монополизировали медицину. Около X в. общество становится более благосклонным к врачам; с XII в. они приобретают значение и в интеллектуальных кругах. К тому времени различие между профессиональным врачом и гражданским чиновником (и одновременно интересующимся медициной ученым: Михаил Пантехн, Николай Калликл и др.) было весьма неопределенным.

Врачи, работавшие в государственных и церковных больницах, получали четко определенное жалование деньгами и натурой. Несмотря на запрещения, они также занимались и частной практикой. Должность «муниципального доктора» не встречается в позднейшей Византии. Будущие врачи изучали медицину при крупных больницах (cр. Grumel V. // REB 7 [1949] 42–46) или в общих школах, как, например, школа при церкви Святых Апостолов в Константинополе. «Философы», такие как Михаил Италик и Иосиф Ракендит, часто преподавали медицину. Врачебной деятельностью занимались также монахи и священники. Большая часть врачей происходила из местного населения, но некоторых арабов и евреев нанимали в качестве императорского врача (актуария).

Изображения врачей встречаются в византийском искусстве достаточно редко, и даже в таких случаях (напр., в венской рукописи Диоскорида и в медицинском компендиуме из Флоренции: Laur. Plut. 74.7) изображения содержат скудные  данные об внешнем виде врачей, их снаряжении или практике медицины того времени. В число редких исключений входят портрет врача XIV в., возможно Николая Мирепса, в его полностью оборудованном помещении, и портрет XV в. Феофила Протоспафария, проводящего уроскопию. Дополнительные данные можно собрать на основе изображений популярных в народе святых врачей (бессеребренников), таких как Косьма и Дамиан, Кир и Иоанн, а также Пантелеимон (cр. Weitzmann K. // Books and Bookmen: fig.23), которые часто показаны с врачебной шкатулкой и/или хирургическими инструментами (см. хирургия, а также Ятрософисты).

Лит. Frings H.J. Medizin und Arzt bei den griechischen Kirchenvätern. Bonn, 1959. Evert-Kappesowa H. The Social Rank of a Physician in the Early Byzantine Empire // Mél.Dujcev: 139–164. Kazhdan A. The Image of the Medical Doctor in Byzantine Literature // DOP 38 (1984) 43–51. Leroy-Molinghen A. Médecins, maladies et remèdes dans les Lettres de Théophylacte de Bulgarie // Byzantion 55 (1985–1986) 483–492. Trapp E. Die Stellung der Artze in der Gesellschaft der Palaiologenzeit // BS 33 (1972) 230–234. Vikan 1984: 65f. MacKinney L. Medical Illustrations in Medieval Manuscripts. Berkeley-Los Angeles, 1965: figs. 1, 5.

 

ВРАЧЕБНАЯ ШКАТУЛКА – специальная коробочка для лекарств и/или хирургических инструментов (см. хирургия), которая употреблялась по крайней мере с VIII в., с определенной конструкцией и украшением. Подобно шкатулке для гирь, (гирь, шкатулка для) обычно она невысокая, прямоугольной формы, со скользящей крышкой (часто с замком) и разнообразными внутренними отделениями; сохранились образцы из бронзы, дерева и слоновой кости. На крышках у ранних экземпляров могли находиться изображения Асклепия или Гигиейи, а на более поздних христианских шкатулках показан крест или исцеление слепого. Изображения святых врачей V–VIII вв. иногда показывают их с кожаными сумками, размер и форма которых подходит для подобных шкатулок (Nordhagen P.-J. ActaNorv 3 [1968] 58). С врачебными шкатулками связан кожаный футляр для инструментов врача с прикрепленной к нему пиксидой из Музея искусств Йельского университета; на нем изображен святой исцелитель и таблицы для смешивания лекарств, также имеется надпись «Пользуйся на здоровье». Хотя невозможно идентифицировать подобные шкатулки или футляры для более поздних столетий, изображения бессеребренников (особ. Пантелеимона) с их принадлежностями IX–XIV вв. предполагают, что в это время использовался целый ряд прямоугольных и цилиндрических емкостей (Pelekanides S. Kastoria, Т. 1. Thessalonike, 1953: pl.26).

Лит. Vikan 1984: 65, сн.1. Dawson W.R. Egyptian Medicine Under the Copts in the Early Centuries of the Christian Era // Proceedings of the Royal Society of Medicine 17 (1923–1924) 56f.

 

ВРЕМЯ. Олимпиодор Александрийский (PG 93: 508A) определял chronos как интервал, в течение которого нечто возникает, а kairos, другой термин для времени, как период, необходимый для некоторого действия. Kairos иногда использовался как синоним для chronos, иногда противопоставлялся ему, так что kairos приобрел более конкретный и практический характер. Измерение времени в Византии основывалось на природных явлениях, таких как смена дня и ночи или смена времен года; эта зависимость chronos от движения солнца, луны и других небесных тел подчеркивалась Евномианом, согласно Василию Великому (PG 29: 557C).

Главные единицы времени – день, ночь, времена года и год – произошли из наблюдения за природными явлениями; меньшие деления дня – литургические часы и ночные стражи (vigilae) – соответствовали повседневному распорядку. Неделя определялась властью или традицией: семидневная неделя основывалась на Библии и на античной астрологии с ее перечнем семи небесных тел; даже христиане могли говорить о дне Афродиты или дне Гелиоса (что отражено в египетских надписях); позднее, византийцы предпочитали численное обозначение дней недели – второй (понедельник), третий (вторник) и т.д., вплоть до Paraskeve (пятница), Sabbath (суббота) и Господнего или первого дня (воскресенье). Ход дневных часов измерялся солнечными часами или орологом, ход дней и месяцев – календарем.

Историческое время отсчитывалось в Византии от творения, а не от рождения Христа, как на Западе. Число прошедших лет между творением и воплощением подсчитывалось по-разному, но преобладающей цифрой для византийской эры стало 5508. Второе пришествие Христа или парусия означала конец времени (которое по производимым иногда оценкам, должно было наступить в 7000 или 8000 г. после творения), так что история человеческого рода воспринималась как развивающаяся внутри ограниченного промежутка времени с началом и концом (см. Эсхатология). Хотя мнение о том, что в античности преобладало понятие циклического исторического времени, было оспорено (Momigliano A. History and Theory 5 [1966] 3–23), только в Средние века линейное восприятие времени стало повсеместным: время византийских хроник было с одного конца открыто и могло быть без труда расширено простым добавлением последующих событий. Время историков было «материальным», а хронология сама по себе придавала смысл событиям, создавая логические связи между хронологически смежными фактами (Beaucamp J. et al. // TM 7 [1979] 225f) – по крайней мере, в таких произведениях как «Хроникон Пасхале» и «Хронография» Феофана Исповедника.

Принцип линейного континуума времени (повествование у Феофана организовано по годам) не принимался многими историками, агиографами и авторами романов и эпосов. «Повествовательное время» или «художественное время» часто не согласуется с хронологической последовательностью событий: некоторые историки разрушали линейным континуум, структурируя повествование не на основании хронологии, а тематически; вводились рассказчики историй для сообщения событий, которые имели место в отдаленном прошлом, а некоторые видения могли открывать будущее вплоть до Последнего суда; литературный механизм повторов (художественного повторения) позволял возвращаться к одному и тому же эпизоду два или три раза.

Лит. Grumel 1958: 161–235. Sharf A. The Eighth Day of the Week // Kathegetria: Essays to Joan Hussey for her 80th Birthday. Camberley, Surrey, 1988: 27–50.

Философская и богословская терминология времени. Согласно категориям Аристотеля, время как акциденция само по себе неподвижно, но оно предполагает движение, которое, в свою очередь, вовлекает число, следовательно, численное сущее. Это философское определение, также распространенное в Византии – как, например, у Захарии Халкедонского в IX в. (Oehler K. Antike Philosophie und byzantinisches Mittelalter. München, 1969: 300–308), – расширено Григорием Нисским в том смысле, что человек движется к совершенству в нескончаемом уподоблении добру, которое, в конечном счете, устраняет различие, столь важное для греческой философии, между покоем и движением (Vita Motsis, 2.243, 1; ed. Daniélou J. Paris, 1968: 110). В то же самое время, другой очевидно неразрешимый конфликт между линейным и циклическим понятием времени преодолен в христианской мысли. Противоречие между творением и воссоединением, между началом (arche) и концом (telos) было объединено в обеих моделях мышления. Для византийской историографии периодизация мировой истории на четыре великих царства и тысячелетнее царство мира, которая укоренена в различных библейских интерпретациях (например, Дан. 2 и 7; Отк. 20 и т.д.), оказалась в равной степени важной.

Включение человеческого рода в мировую эпоху соответствовало, для индивида, разделению его жизни на различные периоды. Церковь встраивала эти воззрения в литургический год (см. Год литургический), с его временем для поста и праздников, крещения и поминовения мертвых. Монахи и аскеты ограничивали свою заботу о теле до минимума для того, чтобы установить через определенные часы молитвы максимальное количество размышлений о божестве или спасении души. Краткие моменты участия в жизни Бога (мистицизм) и, кроме всего прочего, благословенный час смерти как момент рождения для вечной жизни становились для мистически настроенного монаха значимым «небесным временем» его жизни, которое составляло непрерывное духовное обновление.

В богословском плане, время противопоставлялось «веку» (aion), который Максим Исповедник (PG 91: 1164BC) определяет как chronos без движения, и вечности, или божественной безвременности. Время – сотворено, и Троица есть и до и после chronos и aion (т.е., hyperchronios и hyperaionios); Троица есть творческая причина (aitia poietike) времени, которое – по определению – связано с такими категориями как «рождение» и разрушение (ср. Михаил Пселл в: Benakis L.G. Philosophia 10/11 [1980–1981] 398–401, и Николая Мефонский, ed. Angelou, 7.20–22, 9.14).

Лит. Escribaño-Alberca I. Zum zyklischen Zeitbegriff der alexandrischen und kappadokischen Theologie // StP 11 (1972) 42–51. Le temps chrétien de la fin de l’Antiquité au Moyen Âge, IIIe–XIIIe siècle. Paris, 1984. Liturgical Time. Ed. Vos W., Wainwright G. [= Studia liturgica 14.2–4] Rotterdam, 1982. Sorabji R. Time, Creation and Continuum. Ithaca, 1983. Podskalsky G. Zur Symbolik des achten Tages in der griechisch-byzantinischen Theologie // Fest und Alltag in Byzanz. München, 1990: 157–166, 216–219.

 

«ГЕОПОНИКА» – собрание выдержек на тему земледелия, посвященное Константину VII; составлено ок. 944–59 гг. В «Геопонике» рассказывается о выращивании зерновых культур, разведении садов, пчел и, особенно, виноградников. В предисловии автор компиляции прославляет Константина за поддержку, оказываемую им философии, риторике, а также наукам и искусствам. Так как государство держится на трех элементах, армии, священниках и крестьянском хозяйстве, то естественно, заключает он, составить энциклопедию и на эту тему (2.6–7).

Степень оригинальности «Геопоники» – это вопрос дискуссионный. Липшиц подчеркивал оригинальные элементы трактата (такие как надежда автора, что арабы скоро потерпят поражение – 19.16) и рассматривал его как важный источник по истории земледелия X в. Напротив, по мнению Лемерля в «Геопонике» нет ничего оригинального, за исключением преамбулы. Он настаивал на том, что «Геопоника» основана на сочинении Кассиана Басса «схоластика» (такая должность уже исчезла в X в.). Именно ему он приписывал все замечания личного характера, возводя эклогу Басса к сочинению Виндания Анатолия из Берита (IV в.), о котором упоминает Фотий (Bibl., cod. 163). Гемол считал, что Кассиан и был подлинным автором «Геопоники». Это весьма популярное сочинение сохранилось в примерно 50 рукописях, древнейшие из которых датируются XI в. «Геопоника» или ее источник были переведены на арабский, сирийский и, позднее, армянский, языки. В 1157 г. Бургундио из Пизы приобрел рукопись «Геопоники» и перевел на латынь раздел о виноградарстве.

Изд. Geoponica, ed. H. Beckh. Leipzig, 1895; add. et corr.: Fehrle Eu. Richtlinien zur Textgestaltung der griechischen Geoponica. Heidelberg, 1920. Пер. на рус. яз.: Е. Липшиц (М., 1960).

Лит. Lemerle 1986: 332–36. Gemoll W. Untersuchungen über die Quellen, der Verfasser und die Abfassungszeit der Geoponica. Berlin, 1884.

 

ГИРИ известны двух типов: тяжелые бюсты или статуэтки для взвешивания на больших весах, и плоские гирьки для чашечных весов. Образцы гирь для весов первого типа, известные с римских времен, сохранились в большом количестве и датируются VVII вв. изготовленные из бронзы со свинцовой сердцевиной, они обычно были двух видов: статуэтки императрицы или, реже, императора, и статуэтки Афины–Минервы. Фигура императорской особы как бы гарантировала точность взвешивания. Обычно они весили около четырех римских фунтов (litra).

Плоские гири, особенно популярные в IVVII вв., использовались для более точного измерения, например, монет или ценных материалов. В основном они были плоскими и квадратными, хотя некоторые представляли собой сплющенную сферу; выливались из бронзы. Вес каждой гирьки определялся надписью: exagia, используемая для взвешивания монет, весила кратное число номизм, а более тяжелая pondera, используемая для взвешивания других предметов, весила определенную часть унции (oungiai) или литры (litrai). На некоторых из них дополнительно накладывали текст, символы или изображения, которые могли серебряные, медные или латунные. Иногда встречаются имена должностных лиц, благочестивые фразы и уверения в справедливости и честности. Изображение креста особенно типично в VVII вв., в то время как более ранние образцы (IVV вв.) могли иметь парные изображения императоров. Последние (часто называемые императорскими гирями) могли дополнительно быть украшены изображениями Тихе (tyche), высказываниями об охоте и пожеланиями благополучия (см. modios). Смысл образа состоял в том, что благополучие, достигаемое честным измерением, подобно гармоничному совместному правлению, которое, в свою очередь, узаконивается поддержкой города; тот же факт, что оно зависит от государственной воли, символизировался образом охоты. Маленькие гирьки изготавливались в наборах и хранились в коробках с весами. (См. также: стеклянные гирьки.)

Лит. VikanNesbitt 1980: 29–37.                        

 

ГЛАГОЛИЦА – древнейший из церковнославянских алфавитов. Вероятно, изобретен св. Константином Философом в середине IX в. Состоит из 40 букв, некоторые из которых восходят к греческому минускулу, некоторые адаптированы из семитской письменности, а некоторые изобретены самим Константином. Среди православных христиан глаголица к началу XI в. была почти полностью вытеснена кириллицей, однако в Сербии и Македонии продолжала использоваться вплоть до XIII в. Славяне католики в Хорватии продолжали использовать ее до конца XVIII в. 

Лит. Vaillant A. L’alphabet vieux-slave // RES 32 (1955) 7–31. Eckhardt T. Theorien über den Ursprung der Glagolica // Slovo 13 (1963) 87–118.

 

ГЛОССАРИИ, ДВУЯЗЫЧНЫЕ – словари, греко-латинские или латинско-греческие, созданные каролингскими писцами и сохранившиеся в рукописях, начиная с IX в. Базировались на так называемых Hermeneumata pseudo-Dositheana (III в.?) и других источниках, включая труды Исидора Сивильского и Макробия. Тексты были различного размера. Так Scholia Graecarum glossarum содержит ок. 450 греческих терминов и определений. К другим пространным глоссариям можно отнести так называемый «Филоксен» (латинско-греческий) и «Кирилл» (греко-латинский). Многие очень краткие, содержащие всего несколько слов. Предлагаемые этимологии часто еще более фантастические, нежели у Исидора, а объяснения греческих слов могут быть совершенно ложными. Существование таких глоссариев указывает на интерес к византийским институтам. Так глоссы св. Галла (IX в.) включают в себя истолкование таких византийских филантропических институтов, как xenodochium, ptochotrophium, nosochomium, orphanotrophium, gerontochomium, brephotrophium. Вероятно, эти определения восходят к Юлиану Антецессору, константинопольскому юристу VI в. (Kacxynski B. // Speculum 58 (1983) 1008–17).

Изд. Corpus glossariorum Latinorum, vol. 2, ed. G. Goetz, G. Gundermann. Leipzig, 1888. Glossaire Grec-Latin de la Bibliothèque de Laon, ed. M.E. Miller // Notices et extraits 29.2 (1880) 1–230. Laistner M. Notes on Greek from the Lectures of a Ninth Century Monastery Teacher // BullJRylandsLib 7 (1922–23) 421–56.

Лит. Contreni J. Three Carolingian Texts Attributed to Laon: Reconsiderations // StMed 17.2 (1976) 802–808. Lindsay W. The Philoxenus Glossary // ClRev 31 (1917) 158–63.

 

ГЛОССЫ, глоссы и комментарии на правовые тексты и терминологию. В процессе адаптации Свода гражданского права (Corpus iuris civilis) антецессорами для нужд греко-говорящего населения римской империи большая часть латинской технической терминологии была оставлена без перевода. Большое количество латинских терминов и выражений встречается и в новеллах Юстиниана и его непосредственных преемников. Однако латинский язык на востоке быстро забывался, поэтому возникла необходимость заменить большую часть этих слов греческими эквивалентами (exhellenismos, как говорится в предисловии Прохирона) или хотя бы снабдить их комментариями в рукописях. В скором времени появились глоссарии, в которых слова располагались в алфавитном порядке (lexeis rhomaikai). Некоторые из этих списков специально предназначались для отдельных правовых текстов, некоторые увеличивались и объединялись с другими. Греческие слова адаптировались также в качестве лемм. Эти глоссы соединялись с другими греко-латинскими глоссами, извлеченными из трудов Иоанна Лида, и другими краткими независимыми комментариями на иски и другие концепты римского права.

Лит. Burgmann L. Byzantinische Rechtslexika // FM 2 (1977) 87–146. Idem. Das Lexikon adet – ein Theophilosglossar // FM 6 (1984) 19–61.

 

ГНОМ (лат. sententia) – краткое афористичное изречение или максима. Наряду с пословицами, гномы использовались для риторических украшений текстов. Поскольку предполагается, что читатели должны знать подобные высказывания, их помещение в текст должно было, по замыслу автора, вызывать заранее известную реакцию (Martin 1974: 257f.). Теоретики риторики, такие как Аффоний и Николай из Миры, рассматривали гномы в качестве разновидности progymnasma и пытались отличить их от chreia (Hunger 1978/1: 100f.). Собрания гномов (гномологии) включали в себя изречения древних авторов, прозаические (например, Демокрита, Исократа и Эпиктета) и поэтические (например, Еврипида и Менандра), расположенные тематически или в алфавитном порядке. Различие между гномологием и флорилегием можно провести весьма условно. Хотя многие авторы считают эти термины взаимозаменяемыми, слово гномологий лучше зарезервировать для собраний по преимуществу светского содержания.

«Эклоги» Стобея включают в себя множество гномов, впоследствии использованных византийскими авторами и позднейшими (по большей части, анонимными) составителями гномологиев, наиболее полным из которых является Gnomologium Vaticanum (Vat. gr. 743, XIV в.). Сохранились также и другие собрания, такие как Gnomologium Democrito-Epictetum (ed. C. Wachsmuth, infra 162–216), Gnomologium Parisinum (Paris, B.N. supl. gr. 134, XIII в., ed. Sternbach, infra), и гномологий Иоанна Георгида (X в., Paris, B.N. gr. 1166, ed. Odorico, infra, 119–255). На основании различных текстов Wachsmuth пытался составить гипотетический Gnomologium byzantinum, то есть собрание текстов, которые циркулировали в Византии. На основе гномов некоторые авторы (Кекавмен, Спаней и др.) сочиняли краткие истории и поучения морального характера. Греческие гномы переводились на сирийский и арабский языки.

Изд. Gnomologium Vaticanum, ed. L. Sternbach // WS 9 (1887) 175–206; 10 (1888) 1–49; 11 (1889) 43–64; 192–242 (перепечатано: Berlin, 1963). Il Prato e l’Ape: Il Sapere Sentenzioso del Monaco Giovanni, ed. P. Odorico. Vienna, 1986.

Лит. Horna K., Fritz K. // RE, supp. 6 (1935) 74–90. Wachsmuth C. Studien zu den griechischen Florilegien. Berlin, 1882. Odorico P. Lo Gnomologium Byzantinum e la recensione del Cod. Bibl. Nat. Athen 1070 // RSBS 2 (1982) 41–70. Gutas D. Greek Wisdom Literature in Arabic Translation. New Haven, 1975. 

 

ГОД, ЛИТУРГИЧЕСКИЙ, несколько искусственный церковный календарь, представляющий собой непрерывный цикл праздников и периодов покаяния и поста, расположенных в соответствии с последовательностью событий Нового завета. В этом смысле церковный год концентрируется на таинствах жизни Иисуса и Марии, описанных в Новом завете и апокрифической литературе, и уже во вторую очередь на позднейших событиях, таких как соборы или перенесение мощей.

Год начинался праздниками Рождества Богородицы и Представления Богородицы (8 сентября и 21 ноября), выступающих в качестве прелюдии к циклу «богоявления», или сезону Рождества-Богоявления, древнейшим из великих праздников фиксированного цикла. Затем начинались праздники «пасхального» цикла: пред-пост, Пост, Страстная неделя, Пасха и Пятидесятница. За ними следовали посты и праздники свв. Петра и Павла (29 июня) и Успения Богородицы (15 августа).

Два противоположных времени года, циклы «богоявления» и пасхальный, могут быть названы «литургическими сезонами» в собственном смысле этого слова, однако они занимают менее половины года. Остальные семь месяцев уже не интегрированы в непрерывный и хронологически последовательный литургический год. Например, праздник Преображения (6 августа) предшествует обезглавливанию Крестителя (29 августа), хотя последнее событие случились ранее первого. Цикл, связанный со спасением (sanctoral), также не связан с развертыванием истории спасения, за исключением тех нескольких случаев, когда святые непосредственно связаны с событиями Нового завета:   так, Синаксис (Synaxis) Иоакима и Анны 9 сентября или Иоанна Крестителя 7 января связаны с новозаветными событиями предшествующего дня (Рождество Богородицы и Крещение).

Очевидно, что круг праздников формировался постепенно и случайно, без учета последовательности событий. Попыток расположить праздники в соответствии с годичным циклом не предпринималось. В литургических книгах можно вычленить три конфликтующих цикла: древнейших недельных цикл, концентрирующийся на воскресеньях, отраженный в Восьмикнижиях; подвижный лунный цикл пасхальных праздников, отраженный в Триодие (Triodion) и Пентекостарии (Pentekostarion); и цикл фиксированных праздников, основанный на Минеях (Menaion), составленных в полном соответствии с Akolouthiai для каждого дня года.

Лит. Talley T.J. The Origins of the Liturgical Year. New York, 1986. Stoelen A. L'année liturgique byzantine // Irénikon 4.10 (1928)                                            

 

ГОРОДА (полисы) были краеугольным камнем классической цивилизации, густонаселенными центрами культуры, торговли, производства и государственной администрации.  К VI в. на востоке было по крайней мере 900 городов, самыми крупными из которых были Константинополь, Александрия и Антиохия. Большие провинциальные города могли своими размерами превышать 2 км. и вмешать население до 50 тыс. жителей, однако как правило они были меньше.

Богатство городов базировалось на сельском хозяйстве, однако ремесленное производство также было важным источником благосостояния. В обычных городах рынок сбыта ремесленного производства был ограничен, однако в больших, в особенности, портовых городах торговля процветала, и товары поступали в прямом смысле со всего мира. Многие их товаров (в особенности предметы роскоши и экзотические вещи) были рассчитаны на престижное потребление и спрос могли найти только в больших городах. Города в основном населяли куриалы, бюрократы и государственные чиновники, церковные чины, землевладельцы и члены гильдий, мастера и торговцы.

Город отличался от деревни развитой инфраструктурой и городскими службами, многие из которых сохранялись до VI в.: в городе можно было получить бесплатный хлеб, были акведуки, относительно чистые мощеные и освещенные улицы, бани (термы), рынки, театры, ипподромы и специальные отхожие места и свалки. Диоклетиан создал системы муниципального высшего образования для того, чтобы готовить квалифицированных чиновников. Церкви также распространяли свое влияние на городскую жизнь и содержали больницы, дома для бедных (ptochotropheia), дома престарелых (gerokomeia) и гостиницы (xenodocheia). Когда городские службы и коммуникации ветшали, губернаторы начинали городское строительство и реставрационные работы. Деятельность подобного рода была характерна для столичных городов провинций, которые процветали за счет более мелких городов. Благосостояние городов очень сильно различалось. Разница между Константинополем, который жил за счет всей империи, и городами в наиболее неблагополучных провинциях, таких как Северная Африка (например, Карфаген в VII в.) и Балканы, которые временами просто лежали в руинах, была огромной.

Города управлялись советами, или куриями, которые распоряжались рентой, средствами, переданными частными лицами, местными налогами и сборами, и вкладами отдельных членов совета, куриалов или декурионов. За счет этих средств поставлялся хлеб и вода населению, оплачивалось образование, поддерживалась работа бань и других публичных служб.  Конфискации Константина I и Константина II лишили города многих из этих источников и земель. Возникшие в результате этих мер финансовые проблемы только частично были исправлены Валентом, который вернул около трети конфискованного имущества и земель. Таким образом города в эпоху поздней античности все более нуждались в средствах, роль их городских советов ослабевала, а влияние центральной константинопольской администрации возрастала. Декурионы больше не хотели выполнять свои обязанности, поэтому правительство вынуждено было прибегнуть к ряду политических и экономических мер для того, чтобы укрепить советы, назначало специальных чиновников, ответственных за их функционирование (defensor civitates), и ограничивать власть недобросовестных губернаторов. В конечном итоге Анастасий I поручил управление городами местным епископам и представителям имущего класса. Многие города пережили ужасные эпидемии (такие как эпидемия бубонной чумы в 542 г.), что значительно сократило их население. Однако сам Константинополь, а также столицы провинций, центры паломничества и центры торговли продолжали развиваться.

Устройство позднеримского города в настоящее время лучше изучено благодаря раскопкам. Широкие проспекты, открытые площади, огромные дворцы и церкви Константинополя строились по определенному плану, который осуществлялся в течение долгого времени и не имел аналогов. Новые постройки в таких городах, как Антиохия также строились по плану, как правило образуя прямые улицы с монументальными арками в месте их пересечений. Большая часть городов застраивались традиционным образом, и план их застройки был нерегулярным, однако во всех случаях важнейшим элементом города, центром общественной и деловой жизни, были улицы, ограниченные колоннадами (emboloi). Ряды лавок, расположенные за колоннадой и мозаичной мостовой этих улиц, традиционно становились центральным рынком. Как правило древние публичные сооружения, такие как театры, одеоны, бани с гимназиями, рыночные площади поддерживались в хорошем состоянии и сохранялись в неизменном виде довольно долгое время, в то время как древние виллы и особняки часто перестраивались. Улицы украшали монументальные фонтаны. Важные изменения обусловлены религией и стиля. Языческие храмы приходили в запустение и использовались как материал для новых построек. Вместо них строились церкви, правда редко непосредственно на месте старых храмов. Обычно новые церкви возводились на периферии, но постепенно начали заполнять и центр города. Позднеантичные города существенно отличались от их предшественников. Здания в основном перестраивались из уже использованного материала, снаружи покрывались штукатуркой, а внутри были украшены фресками, мраморными скульптурами и мозаикой. Цвета становились ярче. Древняя регулярность постройки постепенно исчезала, открытые пространства и широкие улицы и заполнялись торговыми точками: магазины стали возводиться прямо на улицах, а мелкие лавки строились между колоннами. Заброшенные здания превращались в руины. Изменения такого рода особенно характерны для VI в. В таких городах, как Юстиниана Прима, и в некоторых городах в Ликии практически не осталось публичных построек традиционного типа, практически все пространство вдоль древних улиц было беспорядочно застроено небольшими домами и лавками, над которыми возвышались церкви. Все это указывает на общий упадок градостроительства и одновременный рост церковного влияния.

В VII в. города переживали период упадка: их население уменьшалось, постройки лежали в руинах, и публичная жизнь разладилась. Фактически от селений и крепостей они теперь отличались только размерами, в некоторых из них еще сохранялись древние постройки. В городах продолжали селиться церковные чиновники, однако ремесленников стало значительно меньше, а куриалы исчезли вовсе. Управлялись города военными чинами, подвластными стратигам. Нередкие военные рейды персов, арабов, славян и аваров только увеличивали общую разруху.

Городской центр в эти Темные века представлял собой крепость, часто с отдельным акрополем, который занимал только малую часть бывшей урбанизированной области. Разрушенные здания использовались для возведения стен, которые повторяли контуры старых городских построек, однако расположение улиц как правило не принималось во внимание. Как и за пределами городских стен, здания, расположенные внутри, также как правило приходили в запустение и использовались в качестве строительного материала или заполнялись беднотой, которые оборудовали в них жалкие лачуги. Мрамор пережигался для получения извести. Церкви, правда, сохранились, представляя собой базилики без особых архитектурных излишеств, возвышающиеся над крошечными на их фоне мастерскими (гончарными, стекольными, по производству извести и кузницами) и домами бедноты. Монастыри и кладбища, некогда выносимые за город, теперь строились в черте городских стен. Дома в основном были небольшие и плохо построенные, к ним примыкал двор и амбар (pithoi) для хранения зерна, масла и вина. Поскольку акведуки были по большей части разрушены, повсюду устанавливались цистерны. Многие селения располагались непосредственно за городскими стенами, вблизи от крепости, другие возникали среди древних городских руин и напоминали скорее отдельные поселки со своей инфраструктурой и немногочисленными мастерскими и амбарами для хранения пищевых припасов. Общая разруха не обошла и Константинополь. Значительная часть города лежала в руинах, городские службы не функционировали, количество жителей резко сократилось.

Ситуация начала улучшаться к IX в. и рост городов продолжался в Малой Азии до XI в., а в Греции до XII в. Города навсегда утратили их былое значение, однако условия жизни в них улучшались по мере развития торговли и мирных отношений. Возводились новые внешние городские стены, однако строительство довольно быстро начало выходить и за их пределы. Начали строиться небольшие приходские церкви и открытые рынки, хотя в целом города были перенаселены и городские постройки находились в плохом состоянии, располагаясь вдоль узких извилистых улиц, строящихся без определенного плана. Новые постройки не очень отличались от старых, крепости и церкви занимали доминирующее положение, а остальные постройки ютились в их окрестностях. К XIII в. малоазийские города достигли относительного благосостояния, обновлялись и строились городские стены и церкви, в Греции периода франкского влияния был возведен ряд крепостей на вершинах холмов. В течение последнего века византийского владычества, когда центральная власть значительно ослабла, ряд городов получил относительную независимость, которая нередко признавалась официально после реинтеграции их  в состав империи. Местная аристократия значительно усилилась. Города, расположенные на отделившихся от империи территориях, процветали. Как правило они состояли из верхнего города-крепости (kastron), в котором располагались дворцы правителей и резиденции епископов, и нижнего города (emporion), занятого рынком, ремесленными мастерскими, домами простых жителей и иностранцев (которые нередко строили свою крепость). К XIV в. появились большие дома, снова начал работать водопровод, и общий уровень жизни существенно повысился даже по сравнению с VII в. Однако в целом города так и не достигли уровня благоустроенности, характерного для лучших полисов периода поздней античности и по прежнему строились без строгого плана.

Художники обычно изображали города с высоты птичьего полета в виде крепостей, окруженных стенами с башнями. Как правило с одними парадными воротами, макеты городов изображались в руке их благодетеля или в как элемент заднего плана, с четко прорисованными архитектурными деталями, включая церкви с куполами. Эти изображения были крайне типизированы, только в редких случаях (например, на мозаичной карте Мадабы) на них были изображены реальные постройки, позволяющие идентифицировать конкретный город. Уникальное планиметрическое изображение Константинополя изображено на иперпирах Михаила VIII и Андроника II

Лит. Каждан А.П. Византийские города в VIIIX вв. // Советская археология 21 (1954) 164–188; Kirsten E. Die Byzantinische Stadt // 11 CEB. München, 1958, Berichte 5: 3; Foss C. Archeology and the ‘Twenty Cities’ of Byzantine Asia // AJA 81 (1977) 469–486; Mango 1984: 60–87; Bouras Ch. City and Village: Urban Designe and Architecture // JOB 31 (1981) 611–653; Ehrensperger-Katz I. Les representation de villes fortifiées dans l’art paléochrétien et leurs derives Byzantines // CahArch 19 (1969) 1–27. 

 

ГОРОСКОП («астрологическое предсказание») – изображение положений планет, точек пересечений 12 астрологических мест (topoi) и иногда других астрологических объектов, таких как доли (kleroi), в зодиаке в определенный момент времени. Эти изображения могут быть в виде диаграмм (тогда они обычно имеют форму квадрата), или простых списков долгот. Последние обычно представлены в документальных гороскопах (напр., на папирусах), которые как правило не имеют дополнительного толкования; диаграммы же часто используются в литературных источниках и особенно в астрологических трактатах, где их сопровождает истолкование.

Гороскопы могли составляться для любого значимого момента времени в любой из областей астрологии; при их использовании в качестве исторического источника, они могут предоставлять информацию о социальных, экономических и политических, а также биографических аспектах жизни византийцев. Поскольку семь планет движутся с разной скоростью, каждый гороскоп изображает такую комбинацию, которая не повторится в течение двух тысячелетий времени расцвета астрологии, и поэтому гороскопы легко датируются. Самыми интересными являются политические гороскопы, которые включают:

1. Гороскоп Константинополя на 11 мая 330 г., составленный Домофилом ок. 990 г. (Pingree D. // Prismata: 305–315).

2. Рождение Валентиниана III 2 июля 419 г. (Pingree D. Vettii Valentis Anthologiae. Leipzig, 1986: 351).

3. Гороскопы, составленные астрологом Зинона, датированные временем между 440 и 486 гг. (Pingree D. // DOP 30 [1976] 135–150).

4. Гороскоп Константина VII Багрянородного, датированный 2 сентября 905 г. (Pingree D. // DOP 27 [1973] 219–231).

5. Гороскопы коронаций Алексея I Комнина (на 1 апреля 1081 г.) и Мануила I (на 31 марта 1143 г.) (Pingree 1964: 138f, сн.29).

6. Гороскоп на год, предваряющий календарь на 1336 г. Андрея Ливадина (CCAG 7:152–160).

7. Гороскопы, составленные Иоанном Аврамием для Андроника IV между 1373 и 1376 гг. (Pingree 1971: 191–196).

 

ГРАМОТНОСТЬ в Византии была распространена в большей мере, нежели на Западе, в особенности в крупных городах, где действовало множество начальных школ (см. образование), а также в монастырях, где чтение требовалось по крайней мере для чтецов. Грамотность была условием для поступления на большинство административных и церковных должностей. В период поздней античности отношение к книгам радикально изменилось: из предмета повседневной необходимости они превратились в средство религиозного образования и символ власти (Cavallo G. // L'imperatore Giustiniano. Milan, 1978: 235). Данные египетских папирусов показывают, что в VI в. люди были, в целом, более безграмотны, нежели веком ранее, однако возможно, это различие обусловлено недостатком наших сведений о V в.  (Calderini R. // Aegyptus 30 [1950] 15). Даже некоторые монастырские должностные лица не могли в VI в. написать собственное имя (Merkelbach R. // ZPapEpig 39 [1980] 291–94). Это объясняет причину, по которой одна из новелл Юстиниана запрещает избрание епископом неграмотного человека (Beck 1972, pt.III [1966], 72). Документы из афонских архивов, подписанные крестиками, свидетельствуют о том, что некоторые лица были неграмотны, однако статистический анализ еще не проводился (Oikonomides N. // DOP 42 [1988] 167–78). Несмотря на общее уважение к грамотности, два императора (Юстин I и Василий I), как сообщается, не умели писать; неграмотными было и несколько высокопоставленных лиц: например, когда Лев VI назначил храброго матроса Подарона protospatharios филы (phiale), он приказал судье ипподрома помогать ему, так как моряк не умел писать (De adm. imp., 51.100102). В сельской местности грамотность была очень редким явлением, что создавало сложности для административных и юридических чиновников; так Лев VI в новелле 43 разрешил принимать устное свидетельство при составлении завещания в сельской местности.

Лит. Browning R. Literacy in the Byzantine World // BMGS 4 (1978) 39–54.

 

ГРЕЧЕСКИЙ ОГОНЬ («жидкий огонь»). Изобретателем жидкого огня, который спас Константинополь от арабов в 678 г. и от русских в 941 г. считается Каллиник. Точный состав и средства применения до сих пор не ясны, к тому же термин «греческий огонь» обозначает различные типы оружия. Хотя некоторые исследователи предпочитают греческим огнем называть взрывоопасную смесь, смешенную с селитрой (Paszthory E. // Antike Welt 17.2 [1986] 27–37), наиболее вероятными составными элементами ее была нефть (добываемая в восточных районах Азовского моря [Тмутаракань, Зихия] или на востоке Армении, как об этом говорится в De adm. imp. 53.483511), смешанная со смолой и серой, которая затем нагревалась разбрызгивалась при помощи помпы (siphon) через бронзовую трубу (strepton). Сосуд с жидкостью либо поджигался на выходе из трубы, либо огненные стрелы выбрасывались вслед за жидкостью. Византийцы основательно охраняли секрет изготовления и использования огня (De adm. imp. 13.73—103); так болгары, захватив большое количество смеси и огнеметных орудий, так и не смогли воспользоваться ими (Theoph. 499.1314).

Греческий огонь часто применялся во время битв, а также использовался в осадных орудиях (см. Артиллерия и осадные орудия). Арабский историк Ибн ал-Атхир описывает ужасное впечатление, которое производили византийские орудия во время атаки на Двин в 927 г. Гибели арабы смогли избежать лишь благодаря тому, что был убит артиллерист (Vasiliev1935/2.2: 150). Остатки средневековой мастерской, в которой производились «гранаты» с Греческим огнем, были открыты в Хама-Епифании (Pentz P. // Antiquity 62, no.234 [1988] 89–93).

Лит. Haldon J.F., Byrne M. A Possible Solution to the Problem of Greek Fire // BZ 70 (1977) 91–99. Partington J.R., A History of Greek Fire and Gunpowder. Cambridge, 1960: 1–41. Vasojević A. & N. Naphtha // Philologus 128 (1984) 208–29. Korres Th.K. Hygron pyr. Thessalonike, 1985.

 

ДВЕРИ изготавливались из разнообразных материалов, обычно из дерева или бронзы. Иногда они могли быть обиты пластинами из кости или серебра.

Деревянные двери. Дерево было наиболее обычным материалом для изготовления дверей. Сохранилось ок. 20 экземпляров таких дверей, XIIXV вв., в основном центральные двери церквей или их темплонов. Значительная часть сохранившихся образцов происходит с Кипра (Soteriou 1935, pls. 142–144). В целом, эти двери менее искусной работы, нежели римские и миланские образцы V в. Эти двери либо представляли собой каркас, который держал основную панель, или же были изготовлены из отдельных досок, нанизанных на горизонтальные планки. Некоторые из маленьких дверей, ведущих в виму, были изготовлены из цельного куска дерева. Большая часть из них украшена сценой Благовещения. Дверь из монастыря св. Екатерины на Синае украшена рельефом с изображением животных, птиц и растений. Дверь в Иоанинне (Zachos A. // EpChron 3 (1928) 220–222) украшает растительный орнамент, а дверь из Булгарели – геометрический (Orlandos A. // DchAE 1, facs. 3–4 (1924) 69–73).

Бронзовые двери изготавливались в Византии с IV по VII вв., что является продолжением римской традиции, которая затем прервалась и возродилась в средневековый период. Хотя Константин I приказал установить в доме сената в Константинополе бронзовые двери со сценой «борьбы с гигантами», до этого украшавшие храм Артемиды в Эфесе (Константин Родосский, 125–52),  в его время были изготовлены новые бронзовые двери для Форума (Preger 1975/2: 279f.), а Константин II приказал изготовить бронзовые двери для Св. Софии (в 360 г.?). Двери кафедральных соборов в Тире (314–317 гг., Eusebius, HE 10.4.42) и в Эдессе (504/5 г., Josh.Styl, cap. 89) были украшены рельефными пластинками и металлической облицовкой. С IVVII вв. сохранились двустворчатые двери (в Латеранском баптистерии, Рим, 461–468 гг.) и двери с облицовкой (Св. София в Константинополе, медная и серебряная облицовка и декоративная аппликация; и монастырь св. Екатерины на Синае, 550–565 гг.). К IX в. техника изготовления бронзовых дверей была утрачена, о чем свидетельствуют обновленные двери в юго-западном вестибюле св. Софии (838–840) и используемые заново двери в Нэа Экклезия (880), на акрополе и Золотые Двери (963). Однако это ремесло возродилось в XI в., причем бронзовые двери, украшенные фигурами и серебряными пластинами экспортировались из Константинополя в итальянские города: Амалфи (ок. 1060 г.), Монтекассино (1066), С. Пауло, Рим (ок. 1070), Монте Сант Анжело (1976), Атрани (1087), Сан Марко, Венеция (1080, 1112) и Салерно (1100). Причем пять первых были заказаны семьей Амалфитанов, которая имела коммерческие интересы в Константинополе, Сирии и Палестине. Происхождение так называемых Дверей Корзуна в Новгороде (византийское или русское?) сомнительно.  

Двери, украшенные слоновой костью и серебром, критикуемые св. Иеронимом, упоминаются в византийской литературе реже, чем в латинской. Шесть (?) из девяти дверей, ведущих из нартекса св. Софии в неф были украшены слоновой костью (Preger 1975/1: 96.11–12). Elephantine pyle Дафн в Великом Дворце, впервые упомянутые в 802 г., использовались императором во время его пути на закрытую площадку Ипподрома (De cer. 518.8). Большая часть дверей, которые описывали как сделанные из слоновой кости, вероятно были изготовлены из дерева и украшенные костяными пластинами. Таковы двери в Протатоне на Афоне и в Элассоне, восстановленные в 1296 г. (Soteriou G. // EEBS 4 (1927) 327–331). Алексей I Комнин приказал снять и обновить серебряные украшения, на которых изображались 12 праздников, на дверях константинопольской церкви Халкопратейя (Miller E. // RN 11 (1866) 36.20–23; Sakkelion I. // BCH 2 (1878) 118.10–14).

Лит. Mango C. Storia dell’arte // Civiltà bizantina dal IX all’XI secolo. Bari, 1978, 241–251. Forsyth G., Weitzmann K. The Monastery of St. Catherine at Mt. Sinai. Ann Arbor, Mich., n.d., 10, pls. XCIV–XCVI. Frazer M. Church Doors and Gates of Paradise: Byzantine Bronze Doors in Italy // DOP 27 (1973) 147–162. Bertelli C. Notizia preliminare sul restauro di alcune porte di S. Sofia à Istanbul // BICR 34–35 (1958) 58–115. Банк А. Прикладное искусство Византии IXXII вв. Москва, 1978: 71–81.

 

ДВИЖЕНИЯ ТЕОРИЯ. Теория движения, развитая в античности в первую очередь Аристотелем, была модифицирована византийцами в нескольких направлениях. Во-первых, Иоанн Филопон, отрицал аристотелевскую теорию о том, что движущийся снаряд толкался как тем, кто его бросил, так и окружающим воздухом, который был приведен в движение действующей силой; вместо этого он ввел теорию импетуса, или «кинетической силы», которая была передана снаряду от бросившего его (Sambursky S. The Physical World of Late Antiquity. London, 1962: 74–76). Затем Иоанн Дамаскин (Dial. 45.9–19, ed. Kotter 1969–1988/1: 129f) предложил подробную категоризацию типов движения: по сущности – возникновение или уничтожение; по количеству – рост или уменьшение; по качеству – изменение; по пространству – круговое или линейное движение.

Теологическое понятие движения было развито в полемике против Прокла, который рассматривал первый принцип как неподвижный, а душу как самодвижущуюся, autokinetos. В противоположность этому, отцы церкви видели в Троице источник всякого движения. Существовали два основных теологических понятия движения: один, связанный еще с неоплатоническим эманационизмом, объяснял движение в терминах покоя (mone), исхождения (proodos) и возвращения (epistrophe); Николай Метонский (Anaptyxis 43.3–4), однако, трактовал возвращение не как циклическую энергию (как Прокл), а тем же путем, что и proodos. Он также подчеркивал этический элемент в proodos-epistrophe: создание, которому надлежит возвратиться не к себе (как у Прокла), а к Богу имеет свободу воли действовать согласно природе или пойти против природы и присоединиться к Сатане и его демонам, которым не доступно возвращение (epistrophe). Другая точка зрения представлена Максимом Исповедником, который заменил прокловскую терминологию другой триадой – бытие, сила и энергия (или действие) – подчеркивая, таким образом, категорию покоя, к которой принадлежат и бытие, и действие (Armstrong 1967: 492–505).

 

ДЕНЬ. Византийцы следовали римскому обычаю, разделяя сутки (nychtemeron) на ночь (nyx) и день (hemera), каждый из которых, в свою очередь, состоял из 12 часов. Каждые сутки начинались в полночь, каждый день – на восходе солнца. В империи неделя была семидневной, хотя это и не естественное деление времени. Иудейская традиция семидневной недели, оканчивавшейся Шаббатом, принятая также христианством, постепенно проникала в римскую культуру в то время, когда семидневная неделя уже стала обычной, а каждый день обладал собственным мистическим и литургическим значением: среда, день предательства Христа, и пятница, день распятия, стали особыми днями поста. Первый день недели, день воскресения (Марк, 16:2), стал известен как день Господень (Kyriake, лат. dies dominica), однако и суббота (Sabbaton) всегда блюлась с уважением. Вместо римского языческого обычая, согласно которому дни были названы в честь планет, византийцы следовали строго христианской традиции, называя дни: Kyriake (воскресенье), Deutera (букв. «второй день», понедельник), Trite (букв. «третий день», вторник), Tetarte (букв. «четвертый день», среда), Pempte (букв. «пятый день», четверг), Paraskeve (букв. «приуготовление», пятница), Sabbaton (суббота).

В Коттонском манускрипте книги Бытия (Cotton Genesis MS) (dAlverny M.Th. // CahArch 9 (1957) 271–300) дни творения персонифицированы – изображены как юные девушки с венками на головах, на часах, представленных на напольной мозаике в Антиохии и т.п. Персонифицированные дни недели использовались в изображениях времен года.

Лит. Grumel 1958, 165f.

 

ДЕТЕРМИНИЗМ, воззрение, согласно которому события обусловлены жесткой причинной связью, разработанное греческими философами, в частности Демокритом. Византийцы сохранили идею о том, что ananke, heimarmene, automaton, или судьба (tyche), т.е. некая безличная сила, определяет поведение и события жизни людей помимо свободной воли. Отцы восточной церкви отвергали детерминизм. Так, Евсевий Кесарийский (Praep. еvan. 6.11) опровергает мнение о влиянии звезд на человеческие поступки. Он утверждает, что Бог, Творец всего, превыше звезд, а посмертные кара и награда обессмысливаются без свободы воли. Предложенное Евсевием учение может быть найдено у таких отцов церкви, как Григорий Нисский (PG 45:168B), а Мануил II позже утвердил его официально (PG 156:419–42). Никифор Григора выделил два противоположных взгляда: либо божественный промысел (pronoia) правит человечеством, либо необходимость (ananke) определяет судьбу человека, последнего взгляда придерживался Иоанн VI Кантакузин (Kazhdan A. // Byzantion 50 (1980) 320–22). Детерминизм служил логическим основанием астрологии.

Трактат, озаглавленный «О предопределенности жизни», приписывавшийся традицией либо Герману I, либо Фотию (в качестве фрагмента его «Amphilochia»), предлагает еще один аспект антидетерминистской полемики (изд. Garton C., Westerink L. Buffalo, 1979). В трактате рассматривается, действительно ли Бог предвидит и предопределяет все события человеческой жизни и смерти (в каковом случае убийцы лишь выполняют божественную волю), или же наши злые поступки могут переубедить Бога изменить его решения; другими словами, действует ли Бог как безличная сила, или является личным божеством, меняющим свои решения в соответствии с нашим поведением и молитвой. Трактат, основанный на учении Василия Великого, принимает вторую точку зрения.

В сер. XII в. проблема стала заново обсуждаться, когда Николай Метонский обрушился с критикой на трактат, ложно приписывавшийся неназванному отцу церкви, в котором защищалась доктрина aoristia, т.е. отсутствия какой–либо предопределенности жизни. Дискуссия возобновилась и в XIVXV вв., в особенности Плифоном (Медведев И. Византийский гуманизм. Л., 1976: 104–23).

Лит. Benakis L.G. Die Stellung des Menschen im Kosmos in der byzantinische Philosophie // L’homme et son univers au Moyen Âge. Louvain–La Neuve, 1986: 64–75. Amand D. Fatalisme et liberté dans l’antiquité grecque. Louvain, 1945; repr. Amsterdam, 1973. Kertsch M. Zur unterschiedlichen ethischen Bewertung von ‘Natur/äusserer Zwang’ und ‘freier Willensentschluss’ bei Heiden und Christen im Hintergrund einer Aussage Gregors von Nazianz // WS 18 (1984) 187–93. Politis N.G. Pegai kai periechomenon ton peri heimarmenes kephalaion tou Nemesiou Emeses. Athena, 1979. Anwander A. ‘Schiksal’ – Wörter in Antike und Christentum // Zeitschrift für Religions– und Geistesgeschichte 2 (1949–50) 48–54.

 

ДОМАШНИЙ СКОТ. В Византии разводили коней, волов, быков, верблюдов, ослов, мулов, свиней, овец и коз. Кадастровые записи позднеримского периода свидетельствуют о том, что имел место серьезный дефицит домашних животных по крайней мере в некоторых регионах (C.E. Stevens, CEH 1: 95). Затем ситуация изменилась: уже в Земледельческом законе разведение мелкого скота получило приоритет над обработкой земли. В XII в. пилигрим Диниил Игумен был поражен количеством стад, которые он видел на Патмосе, Родосе и Кипре, а норманнский жонглер Амбруаз подчеркивал обилие пищи, скота, птицы и вина на Кипре (Hubert M.J., La Monte J.J. The Crusade of Richard Lion-Heart. New York, 1941, 92, 106f). Особенно богатыми стадами были земли Анатолии к востоку от Сангария (Пафлагония, Каппадокия, Ликанд и др.) и Болгария. Исследование костей, обнаруженных во время археологических раскопок, показывают, что в Болгарии в XII в. (по крайней мере, в некоторых областях) возрос процент крупного рогатого скота, что свидетельствует о росте производства сельскохозяйственной продукции (Vüzarova Z. Slavjano-bulgarskoto selišče kraj selo Popina. Sofia, 1956, 89). Лев из Синады (письмо 54.28–34) сообщает, что малоазийские Пилы были центром торговли скотом в X в.; здесь находилось множество свиней, ослов, крупного рогатого скота, коней и овеци все это направлялось в столицу. Даже в XIV в. богатый землевладелец Иоанн VI Кантакузин владел огромными стадами во Фракии.

Домашние животные употреблялись в пищу, из их молока производили сыр, они  использовались в качестве тягловой силы (для передвижения повозок и плуга), а также как вьючные животные. Кроме того, они производили навоз, используемый в качестве удобрений. По сообщению Льва из Синады (письмо 43.9–11), в некоторых районах в Малой Азии навоз, смешанный с соломой и высушенный на солнце использовался в качестве топлива вместо дров.

Лит. Hendy 1985: 5456. Koukoules 1949/5: 310–30.

 

ДРОМ (букв. «путь»), также «императорский» или публичный дром (demosios dromos; Иоанн Лид, О магистратурах 2.10.24, 29); лат. cursus publicus, система императорской почты и перевозок. Государственная почта, характерная для ранней римской империи, была реорганизована Константином I или Диоклетианом.  Она состояла из двух отделов: обычный дром (platys dromos) для регулярных перевозок и ускоренный (oxys) дром для императорских официальных лиц и их багажа. В первом случае для перевозки использовались повозки, запряженные волами (angareia), а во втором – лошади и мулы. Запрягать лошадей в повозки не разрешалось. На дорогах были построены станции (лат. mansiones, греч. stathmoi), где можно было сменить тягловых животных. Здесь же формировались повозки и собирались грузы для перевозки. Прокопий сообщает (HA 30.3), что всадник без поклажи может за день покрыть расстояние в 5–8 станций. Контроль за функционированием дрома возлагался на префекта претория, который и выдавал evictiones, документы, предоставляющие частным лицам право пользоваться дромом. Затем дром перешел в ведение magister officiorum, а впоследствии была учреждена особая должность logothetes tou dromou (VIIVIII в.). Надписи на печатях позволяют заключить, что западный и восточных дромы различались. За поставки тягловых животных, повозок и фуража отвечали exkoussatoi дрома. Хрисовул 1109 г. касается «обязанностей по осуществлению дрома и перевозок» (Lavra 1, n. 58.8–9), а чартерах, предоставляющих налоговые льготы, фраза об angareiai и parangareiai (дополнительных angareiai) шла следом за «поставками зерна» (Patmou Engrapha 1, n. 5.74–75). Термин demosios dromos мог означать и сами дороги (Ivir. 1, n. 22.19).

Лит. Holmberg E. Zur Geschichte des cursus publicus. Uppsala, 1933. Laurent 1963/2: 196–244. Bender H. Römischer Reiseverkehr: cursus publicus und Privatreisen. Stuttgart, 1978.

 

ДРОМОН, букв. «бегун». Изначально (в V в.) термин обозначал несколько типов военных судов, для которых скорость была важнее веса, и которые занимали важное место в византийском флоте. Прокопий (Войны 3.11.15–16) описывает быстрые dromones, которые приводились в движение одним рядом гребцов, однако впоследствии к этому ряду был добавлен еще один («Тактика» Льва VI, 19.7). Dromon имел две или три мачты с треугольными парусами. Обычно он был 40 м. длиной и 5,5 м. шириной. Самые маленькие дромоны могли перевозить до 100 человек, в то время как более крупные – до 230 или более (De cer. 670.3–6). Наступательное оружие дромонов включало в себя приспособление (катапульту) для метания «греческого огня», располагавшуюся на носе. По сравнению с арабскими судами на дромонах также устанавливалась деревянная башня (xylokastron), с которой можно было стрелять вниз по врагу, в то время как борта защищались шкурами, наполненными водой, расположенными вдоль каждой стороны. Во время битвы паруса сворачивались, а мачты уменьшались. В рукописи Кинегетики XI в. (Furlan 1978, 5, fig. 36a) показаны восьми и десяти весельные безмачтовые суда, борта которых закрывались щитами. Низкая осадка этих судов давала возможность использовать их для десанта. Так Никифору II Фоке удалось совершить удачную высадку войск на Крите в 960 г. (Лев Диакон, 7.15–8.12).

Лит. Dolley R.H. The Warships of the Later Roman Empire // JRS 38 (1948) 47–53. Ahrweiler 1965: 409–418. Eickhoff E. Seekrieg und Seepolitik zwischen Islam und Abendland. Berlin, 1966: 135–148.

 

ЖЕНЩИНА. Византийское отношение к женщине было амбивалентным. С одной стороны, отцы церкви, следуя ветхозаветной традиции, настаивали на подчиненной роли женщины и ее моральной слабости, и считали ее дьявольским орудием: именно Ева нарушила первый завет Бога, что привело к падению человека. Этим фактом обосновывалось то, что позиция женщины в мире должна быть ниже, чем мужчины, по этой же причине женщины не могли учить или стать священником. Византийские церковники использовали традиционную с античных времен лексику, с некоторыми христианскими дополнениями, такими как gynaikodoulos для обозначения мужчины, который находится во власти женщин; gynaikotraphes  для обозначения тех, кто воспитан женщинами, и, следовательно, «обабился» (Иоанн Златоуст, PG 61: 278.54); и gynaiazo, которое означала любителя женщин (Феодор Студит, PG 99: 1368A). Даже грехи персонифицировались женскими фигурами, как у Неофита Энклиста (Neophytos Enkleistos; см. Galatariotou, infra 5777). Патристические комментарии, в которых проводилось различение добрых и злых женщин, оставались очень влиятельными на протяжении всей истории Византии и вошли в такие собрания, как Sacra Parallela. Дохристианские представления о сверхъестественных существах женского рода также были интерпретированы в христианском ключе: эти мифические существа были интерпретированы как пособницы сатаны. Лазарь из Гелесия утверждал, что дьявол использует женщин, иногда в облике монахинь, для того чтобы совращать монахов. Сатанинская сила приписывалась Амарантине, колдунье, которую судили в 1350 г. (RegPatr, fasc. 5, nos. 2318, 2334), и другим женщинам, обвиненным в колдовстве и гаданиях.

С другой стороны, церковь настаивала на духовном равенстве между мужчинами и женщинами, считала женщину также сотворенной по образу Бога и в равной мере заслуживающей спасения. Было известно множество женщин-мучениц, небольшое количество добрых жен и матерей стали святыми, а культ Богородицы был очень популярен.

Теоретически главным предназначением женщины считалось вступление в брак и рождение детей, что противоречило экстремистской идее о том, что девство является одной из основных добродетелей. Материнство (обожествленное к культе Богородицы), одно из немногих признанных христианством ролей для женщин, прославлялось в панегириках, которые сочиняли такие, например, авторы, как Феодор Студит и Михаил Пселл. Бесплодие и смерть малолетних детей рассматривались как тяжелейшие невзгоды и женщины принимали во избежание их всевозможные меры. Молитвы о зачатии, особенно, сына, о легкой беременности и родах (см. рождение) дополнялись использованием реликвий, амулетов и заклинаний.

В целом женщины вели замкнутый образ жизни, и должны были закрывать лицо вуалью, выходя из дому. Разумеется, некоторые женщины работали за пределами дома, и существовало много законных причин для выхода из дома: посещение церкви, бань, святилищ, родителей, участие в публичных светских и религиозных праздниках. Кекавмен наставлял женщин избегать прямых взглядов незнакомых мужчин (Kek. 202f). Няни играли основную роль в воспитании девочек, они же надзирали за ними и заботились о сохранении их девственности, за что подвергались многочисленным насмешкам со стороны таких авторов эпиграмм, как Павел Силентиарий и Агафий («Греческая антология», кн. 5, nn. 262, 289, 294). За проступки сексуальной природы молодые женщины строго наказывались: любая девушка, которая потеряла девственность до помолвки и спала с кем-либо кроме своего жениха, могла быть им отвергнута (Лев VI, новелла 93). К мужскому адюльтеру византийское общество было более толерантно, сохранив конкубинат и разрешая проституцию, в то время как женская неверность строго осуждалась. Правда некоторые отцы церкви, например, Григорий Назианзин, в равной мере осуждали мужскую и женскую неверность (Phan P. Social Thought. Wilmington, Del., 1984, 158f).

Кроме деторождения женщина должна была содержать дом: в X в. Мария Младшая, образцовая жена и мать, была объявлена святой, подтверждая тот факт, что святость доступна не только девственницам, а Кекавмен говорил, что добрая жена – это ценный дар. Несмотря на их подчиненное положение женщины имели определенные права и пользовались уважением: женщина имела право на свое приданое и могла отчуждать по своей воле унаследованное имущество; в случае наследования по закону или вопреки завещанию дочери усопшего получали равные доли с их братьями. Вдовы имели власть над своими сыновьями; а в поэме Птохопродрома выводится муж-подкаблучник, который находится в полной зависимости от жены. Вопреки новелле 48 Льва VI, запрещавшей женщинам выступать свидетелями в деловых сделках, «Пира» (Peira) и другие позднейшие юридические акты показывают, что женщины нередко выступали свидетелями на суде и успешно выигрывали бракоразводные процессы, получали по суду имущественные права и возвращали себе приданое. Некоторые богатые женщины владели большими домашними хозяйствами; другие могли получать в управление пронию (pronoiai), очевидно, после смерти мужа.

Основным занятиями женщин было прясть, ткать и шить одежду. В трактате Пселла о празднике Агафы показано, что этой работой занимались не только дома: некоторые женщины были профессиональными прядильщицами, ткачихами и чесальщицами шести, в то время как окраска шерсти была по преимуществу мужской профессией (Laiou A. // Festschrift Stratos 1:112). Женщины занимались розничной торговлей, прежде всего, продажей продуктов питания. В XIV в. Ибн Баттута отмечал, что среди ремесленников и торговцев на рынке в Константинополе было много женщин (Travels in Asia and Africa, tr. H.A.R. Gibbs. London, 1929: 160). Сохранились сведения о женщинах, работающих в пекарнях, поварихах, горничных и банщицах, а также гинекологах, повивальных бабках, танцовщицах и проститутках (две последние профессии христианскими моралистами почти отождествлялись), своднях и колдуньях. Некоторые женщины участвовали в благотворительной деятельности диаконий (diakoniai), таких как омовение больных и покойников; такие полупрофессиональные услуги, как плакальщицы и кормилицы были постоянно востребованы. Вероятно, женщины выполняли сельскохозяйственную работу (уход за садами, прополка), однако их участие в сборе зерна Апокавку казалось странным. Они помогали мужчинам в сборе винограда, восполняя недостаток рабочей силы в период страды.

Некоторые женщины из императорских и аристократических семей играли важную социальную, политическую, культурную и религиозную роль в империи. Некоторые императрицы правили независимо или в качестве регентш при малолетних наследниках престола; некоторые оказывали важное влияние через своих мужей. Монахини и аббатисы женских монастырей не только активно участвовали в церковной жизни, но и вмешивались в придворные интриги. Знатные дамы занимали важное положение при дворе (например, Зоя Патрикия), основывали монастыри, организовывали литературные кружки и покровительствовали искусствам. Роль женщин возрастала в период кризисов: они принимали активное участие в религиозных конфликтах (таких, как противодействие иконоборчеству) и в политических смутах (например, в поддержку императрицы Зои или против Андроника I); иногда они даже сражались на стенах осажденных крепостей.

Хотя начальное образование для девочек было доступно, грамотными были немногие женщины. Сохранилось много историй о том, как матери учили своих детей псалмам и библейским историям, однако, скорее всего, они знали все это наизусть, и едва ли умели читать. В период поздней античности были женщины, замечательные своей образованностью, например, Ипатия Александрийская и Афинида-Евдокия (Athenais-Eudokia), однако женщины писатели были скорее исключением (например, Кассия). Образованная принцесса Анна Комнина, написавшая биографию своего отца Алексея I, осталась единственной женщиной историком византийской эры. В период Палеологов известными библиофилами были Феодора Раулена и Ирина Хумнена. Laiou (infra 255), правда, на основании немногочисленных данных, подсчитал, что в период Палеологов лишь 1,8 процента женщин были грамотны в XIII в., и не более 16 процентов в XIV в.

Недостаток достоверных данных не позволяет проследить изменения положения женщины в течение истории Византии, особенно потому, что большая часть сведений касается женщин из высшей социальной страты. В позднеримский период женщины, судя по всему, обладали определенной свободой: они принимали участие в работе кружков интеллектуалов и на равных с мужчинами участвовали в политической жизни. Такие женщины, как Пульхерия, Феодора (жена Юстиниана I) и Мартина играли важную роль в VVII вв. Агиографические легенды развивали образ исключительных женщин, от проституток, которые стали святыми, до женщин, скрывающих свое естество и уподобляющихся отшельникам мужчинам (Patlagean 1981, pt.XI [1976], 597–623). В середине VII в. и позже военное положение в империи значительно осложнилось, что естественным образом уменьшило роль женщин. Даже образ Богородицы подвергся нападкам со стороны иконоборцев. Обращения к ней на печатях к середине IX в. сменились обращениями к Христу (Kazhdan A. // BZ 76 [1983] 384), а затем к святым мужчинам. Императрица Ирина, которой удалось подавить сопротивление своего сына Константина VI, была уникальным явлением, большинство же женщин фигурируют в хрониках этого времени лишь как честные и лояльные жены (а иногда, любовницы). Пселл говорит об императрице Зое лишь как о любовнице или жене, проводящей все свое время в женской половине дворца; он утверждал, что она и ее сестра Феодора тратили на украшения слишком много денег из казны империи, и не годились на роль самостоятельных правительниц.

Ситуация несколько изменилась к концу XI в.: жены воинственных Комнинов начали играть важную роль, от Анны Далассены (которая во время правления своего сына иногда брала власть в свои руки), Анны Комнины и севастократиссы Ирины Комнины, до Евфросинии Дукены Каматеры. Начиная с XII в. отмечается определенное освобождение женщин, а прославление женственности и романтической любви нашли отражение в таких романах, как «Каллимах и Хрисороя». Однако Laiou считает, что к XV в. этому процессу освобождения и повышения социальной активности женщин приходит конец.

Отражение в искусстве. В отличие от искусства императорского Рима и коптской скульптуры, в которых подчеркивалась красота, чувственность и индивидуальность женщин, в византийском искусстве женщины обычно изображались как одинаковые и бесполые существа. В VI в. женские фигуры, в особенности беременные (в сцене Благовещения), еще сохраняли естественные формы. Однако, начиная с VII по XI вв. женские тела либо полностью скрывались одеждой, либо пародировали мужские формы (как в изображениях мучениц в Менологие Василия II, p. 390); исключение составляли изображения развратных женщин и танцовщиц на таких предметах, как короны. Не предпринимается никаких попыток изобразить женское тело адекватно: в иллюстрированных гомилиях Иакова Коккиновафа (Hutter, in­fra, fig.ii) у одной из повивальных бабок Богородицы грудь изображена сзади (!). Обнаженными человеческие тела не изображались никогда (см. Нагота). Hutter считает, что возвращение к реалистичному изображению фигур и лиц вернулось в Нерези (Nerazi), однако этот пример был скорее исключением, не отражающим общий подход к изображению человеческого тела. Нарочитая тонкость и изможденность фигур в XIV в. также была в равной мере характерна как для мужских, так и женских фигур.

Лит. Laiou A. The Role of Women in Byzantine Society // JÖB 31.1 (1981) 233–60. Beaucamp J. La situation juridique de la femme à Byzance // CahCM 20 (1977) 145–76. Herrin J. In Search of Byzantine Women: Three Avenues of Approach // Images of Women in Antiquity, ed. A.M. Cameron, A. Kuhrt. London, 1983: 167–89. Eadem. Women and the Faith in Icons in Early Christianity // R. Samuel, G. Stedman Jones, Culture, Ideology and Society. London, 1982: 65–83. Galatariotou C. Holy Women and Witches: Aspects of Byzantine Conception of Gender // BMGS 9 (1984/85) 55–94. Brock S.P., Harvey S.A. Holy Women of the Syrian Orient. Berkeley–Los Angeles, 1985. Talbot A.-M. A Comparison of the Monastic Experience of Byzantine Men and Women // Byzantine Saints and Monasteries. Brookline, Mass., 1985: 1–20. Carr A.W. Women and Monasticism in Byzantium // ByzF 9 (1985) 1–15. Hutter I. Das Bild der Frau in der byzantinischen Kunst // Byzantios 163–70. Garland L. The Life and Ide­ology of Byzantine Women // Byzantion 58 (1988) 361–93.

 

ЗАМКИ И ВИСЯЧИИ ЗАМКИ. В дополнение к засовам и замкам с ключами, закрывающими двери, ларцы и т. под., византийцы пользовались разнообразными переносными висячими замками. Сохранилось лишь несколько образцов, однако замки часто изображаются возле разрушенных ворот Ада в сценах Анастасиса. Большинство являются «пружинными замками», так как скоба, имеющая форму наконечника стрелы, в них удерживается двумя железными боковыми пружинами, которые продолжаются внутрь замка до тех пор, пока не зажимают головку скобы. Подобные наконечнику стрелы фланцы скобы затем могут быть сжаты при помощи вставного ключа, который представляет собой круглый или прямоугольный бурав, прикрепленный под прямым углом к длинному узкому стержню. Этот бурав можно вставить со стороны фланцев и, надавив, убрать их и освободить скобу. Большинство пружинных замков по виду напоминали боченки, однако некоторые имитировали фигурки животных (таких как быки и кони).

Лит. VikanNesbitt 1980: 6f.

 

ЗАТМЕНИЯ. Предсказание лунных или, в еще большей степени, солнечных затмений было большой проблемой для византийских астрономов, но такой, за которую часто брались, кажется, лишь для того, чтобы продемонстрировать свои знания. Первые зафиксированные случаи предсказания затмений связаны с именами Паппа, Теона (IV в.) и Стефана Александрийского (начало VII в.). После этого до периода правления Палеологов отмечен только один случай предсказания затмения, за 1072 г., в тексте, основывающемся на арабском источнике (Jones A. An Eleventh-century Manual of Arabo-Byzantine Astronomy. Amsterdam, 1987). Анна Комнина (An.Komn. 2:92f), однако, сообщает, что Алексей I Комнин использовал в своих интересах прогноз полного солнечного затмения при заключении договора с печенегами (Ferrari d'Occhieppo K. // JŐB 23 (1974) 179–84). В поздневизантийский период интерес к прогнозированию затмений возрождается: мы располагаем предсказаниями, находящимися в переводах с персидского и арабского, сделанных в 1290-е гг., в трактатах Никифора Григоры и Варлаама Калабрийского 1330-х гг., множество таких предсказаний в 1374–1408 гг. сделал Иоанн Аврамий и его последователи и одно – Михаил Хризококк в 1435 г.

Затмения, конечно, принадлежали к числу тех природных явлений, которые в Византии считались зловещими. Список текстов, наставляющих византийцев в том, как толковать эти предзнаменования, включает Птолемея (Astrological Effects 2, 5–10), Гефестиона Фиванского (Astrological Effects 1, 20–22), Иоанна Лида (О предзнаменованиях 9), Ритория Египетского и Феофила Эдесского (Astrological Effects 6 – 7 (= CCAG 8.1:266 – 70)), а также главы из астрономических сочинений, переведенных с арабского, например из сочинений Абу Машара и Ахмеда Персидского (возможно, Ахмета бен Сирина). Затмение, случившееся во время Распятия, часто обозначались посредством изображения солнца или луны, отворачивающих лицо.

Наблюдения над затмениями и их использование для датировки событий. Сообщениями о затмениях в византийских документах приходится пользоваться осторожно. Хотя астрономическую сторону можно проверить, определить места наблюдений над многими солнечными и лунными затмениями, зарегистрированными в Византии, трудно ввиду недостаточной точности в сообщениях историков, что часто осложняется искажениями текстов. Следуя аристотелевской традиции, византийские ученые приписывали затмения естественным причинам, но большая часть византийского населения толковала их как божественные знаки или предзнаменования. Некоторые затмения поэтому были выдуманы или приурочены к другой дате в соответствии с целями предсказателей, например Пахимера (Pachym., ed. Failler 1:59.4–6), предсказавшего смерть Феодора II Ласкариса в 1258 г. Как и в случаях с кометами, землетрясениями и пожарами, ежегодные воспоминания о затмениях (например, о затмении 8 августа 891 г.) в отдельных случаях попадали в литургический календарь (Synax.CP 878.9–16). Наиболее достоверны византийские сообщения о солнечных затмения, имевших место 6 июня 346 г., 28 августа 360 г., 19 июля 418 г., 14 января 484 г., 29 июня 512 г., 4 октября 590 г., 5 ноября 644 г., 5 октября 695 г., 15 августа 760 г., 16 сентября 787 г., 14 мая 812 г., 8 августа 891 г., 22 декабря 968 г.

Источники: Mogenet J., Tihon A. et al. Nicéphore Grégoras. Calcul de l’éclipse de soleil du 16 juillet 1330. Amsterdam, 1983.

Лит. Grumel 1958: 458–69. Schove D.J., Fletcher A. Chronology of Eclipses and Comets AD 1–1000. Dover, N.H., 1984. Pingree 1964: 136f, 156f. Idem. The Byzantine Version of the “Toledan Tables”: The Work of George Lapithes? // DOP 30 (1976) 103f. Usener H. Ad historiam astronomiae symbola. Bonn, 1876: 25f. Newton R.R. Medieval Chronicles and the Rotation of the Earth. Baltimore, 1972: 515–59.

 

ЗЕМЛЕДЕЛЬЧЕСКИЙ ЗАКОН – законодательный акт, сохранившийся в десятках рукописных экземпляров и известный с конца X в. Он регулирует отношения внутри деревни (кражи, нарушение границ между полями, ущерб, нанесенный скотом или скоту и т.п.) и, реже, между двумя деревнями; налог (extraordina) упоминается только однажды; регулируются два вида аренды земли, но не ее продажа. В научной среде много обсуждались дата, происхождение и характер этого кодекса. Он датировался VII в. (чаще всего приписываясь времени правления Юстиниана II) и VIII в. (как современный Эклоге). Как место его происхождения, назывались Италия и Константинополь – отсутствие каких-либо упоминаний об оливковых деревьях и лошадях в Земледельческом законе заставляет предположить, однако, что он был написан во внутренней Византии, причем, скорее всего, гористой. Иногда его рассматривали как запись акта из славянского обычного права (хотя в нем нет ни славянских слов, ни славянских терминов), как выборку из Юстинианова кодекса (имя Юстиниана, впрочем, неясно,  I или II, упоминается в некоторых списках Земледельческого закона), как доюстинианов свод правил, как законы библейского, восточного или эллинистического происхождения, как имперское законодательство и как частный сборник нормативных актов.

Но, каково бы ни было его происхождение, Земледельческий закон отражал условия жизни на селе (будучи ограничен, конечно, определенной местностью) в период между кризисом середины VII в. и возрождением IX в. Он описывает отношения в сельской местности, где преобладает свободное крестьянство, рабы немногочисленны и выполняют только обязанности пастухов, а крупное землевладение распространено мало. Из 85 статей закона сорок посвящены животноводству, в том числе нанесению ущерба полям от скота и т.п., и лишь шестнадцать говорят о растениеводстве и связанных с ним проблемах, девять – виноградарству и садоводству, два – сельскохозяйственным орудиям и четыре – домам и сельскохозяйственным постройкам. Как и западные средневековые leges, Земледельческий закон имеет целью скорее защитить скот от вреда, который ему могут нанести соседи (статьи 50, 51, 53, 54, 85), нежели урожай соседа от ущерба, наносимого скотом (статьи 78–79). Крестьяне, о которых говорится в этом законе, владеют землей, но при этом часть земли находится в общинном пользовании. Описанные правовые отношения сходны с теми, которые существовали на Западе и утверждаются leges barbarorum, но нет необходимости объяснять это прямым заимствованием (например, из итальянского Лангобардского кодекса) – в сходных обстоятельствах создаются сходные законы. Поправки к Земледельческому закону были введены Арменопулом и закон был переведен на румынский и славянский языки.

Изд. и лит. Медведев И., Пиотровская Е., Липшиц Е. Византийский земледельческий закон. Ленинград, 1984. Англ. пер. Ashburner W. The Farmer’s Law // JHS 32 (1992) 68–95. Karayannopulos J. Entstehung und Bedeutung des Nomos Georgikos // BZ 51 (1958) 357–73. Malafosse J. Les lois agrarires à l’époque byzantine // Recueil de l’Académie de législation 19 (1949) 1–75. Pantazopoulos N. Peculiar Institutions of Byzantine Law in the Georgikos Nomos // RESEE 9 (1971) 541–47.

 

ЗЕМЛЕТРЯСЕНИЯ. Так как большая часть Византийского мира расположена в области, подверженной землетрясениям, они регистрировались почти ежегодно на протяжении всей византийской истории, больше всего документов имеется о константинопольских. Как и в языческие времена, византийцы истолковывали землетрясения, наряду с другими природными явлениями, как небесные знамения, означающие или грядущую катастрофу, или Божий гнев за людские грехи. Чтобы утихомирить гнев Божий, обнаруживающийся через землетрясения, византийцы служили литургии, устраивали процессии и зачастую прибегали к заступничеству святых. Иногда реликвии использовались как талисман для предотвращения землетрясений. Как постоянное напоминание о силе Божьего гнева, получило распространение ежегодное напоминание о наиболее разрушительных землетрясений в годовщины этих событий; некоторые такие службы становились частью литургического календаря, во всяком случае, в Константинополе и Александрии. Византийцев мало интересовали природные причины землетрясений, но среди них изредка попадались защитники Аристотелева объяснения, ставившего землетрясения в зависимость от движения ветра в подземных пещерах. Историк XI в. (Attal. 88.22 – 89.2) счел необходимым опровергнуть эту теорию. Фотий в своих проповедях и в «Библиотеке» представил традиционный взгляд на землетрясения как следствие наших грехов; псевдо-Симеон Магистр (TheophCont 673.10–12), однако, приписывал ему учение о том, что землетрясения обусловлены не грехами человечества, а «избытком воды». Наиболее значительные землетрясения в Константинополе имели место в 365, 438, 447, 525, 557, 740, 886, 869, 989, 1064, 1296 и 1346 гг. Полный список есть у Грюмеля (Grumel 1958: 476 – 81), но необходимость в современном каталоге не исчезла.

Лит. Vercleyen F. Tremblements de terre à Constantinople: L’impact sur la population // Byzantion 58 (1988) 155–173. Dagron G. Quand la terre tremble… // TM 8 (1981) 87–103. Croke B. Two Early Byzantine Earthquakes and their Liturgical Commemoration // Byzantion 51 (1981) 122–47. Tremblements de terre, ed. B. Helly, A. Pollino. Valbonne, 1984: 87–94, 183–219. Downey G. Earthquakes at Constantinople and Vicinity, A. D. 342–1454  // Speculum 30 (1955) 596–600. Willis B. Earthquakes in the Holy Land. Stanford, 1928.

 

ЗЕРНО. Основной зерновой культурой в Византии была пшеница.  Две археологические находки из Египта показывают, что выращивание твердых сортов пшеницы, которую было легче обмолачивать и хранить, по сравнению с мягкой пшеницей римских времен, началось здесь незадолго до арабского завоевания в VII в. (Watson A.M. Agricultural Innovation in the Early Islamic World. Cambridge, 1983: 20). Находки из Beycesultan в Анатолии также показывают, что именно твердые сорта пшеницы были основным зерном в X в. (Helbaek H. // AnatSt 11 (1961) 90f.). Ячмень был более популярен на Балканах, а пшеница – в Малой Азии. В находках из Beycesultan рожь также обнаружена в значительных количествах, однако к концу XIII в. ее количество уменьшилось. Некий Скаран в завещании, написанном ок. 1270–74 (Xerop., no. 9.A44), утверждает, что засеял 31 modioi пшеницы (sitarion), 27 modioi ячменя (krithe) и 45 modioi ржи (briza). Пшено (kenchros) также выращивалось (e.g., Chil., no.27.48) и использовалось для выпечки лепешек, равно как и отруби (Darrouzès J. // BS 23 (1962) 280.63–64), однако Симеон Сиф (Syn­tagma de alimentarum facultatibus 137.21–25) утверждал, что отруби вредят здоровью. Выращивание овса подтверждается отчетом о сборе налогов из Коринфа (Longnon J., Topping P. Documents sur le régime des terres dans la principauté de Morée au XIVe siècle. Paris, 1969: 158).

Византийцы выращивали как озимые, так и яровые злаки:  историк XIV в. (Greg. 1:346.21–24) наблюдал, что молодые всходы (galaktotrophoumenos) и зрелые колосья росли на полях в одно и то же время, и Скаран в своем завещании отмечал, что посеял зерна до 30 ноября. Наиболее сильные дожди шли зимой, что способствовало посеву пшеницы осенью, а жатве и обмолачиванию весной. Описывая этот земледельческий цикл, Пселл писал, что лучшее время для посева пшеницы – это 11–13 ноября. Затем начинается сезон дождей, что увлажненная почва позволяет им прорастать (Boissonade // AnecGr 1:242). Сцены жатвы часто встречаются в качестве иллюстраций к Ветхому Завету. В Восьмикнижиях зерновые жнут серпами (Успенский 1907, no. 205, 305), однако нередко собирают и безо всяких инструментов (ibid., nos. 205, 305).

Поставка зерна, очевидно, ухудшилась после VII в., когда Византия потеряла Египет и Северную Африку, а степи северного побережья Черного моря также перестали быть житницей империи. Кроме того, в 902 г. арабы захватили и Сицилию. Вероятно, в результате потребление хлеба уменьшилось, что компенсировалось употреблением в пишу мяса домашних животных.

Лит. Teall J. The Grain Supply of the Byzantine Empire // DOP 13 (1959) 87–139. Koukoules 1948/5: 254–74. Hendy 1985: 44–54.

 

«Золотые стихи» – неопифагорейская дидактическая поэма, предположительно датируемая I в. до н. э. В согласии с псевдоэпиграфической неопифагорейской традицией «Золотые стихи» приписывались самому Пифагору и, как утверждалось, были теми «поучениями Пифагоровыми», которые Аполлоний Тианский обрел после семидневного пребывания в Лебадейской пещере (Флавий Филострат, «Жизнь Аполлония Тианского», VIII, 19). В тексте поэмы (строки 67–68) упоминаются и другие книги, приписываемые Пифагору – «Очищения» (более никем не упоминаются) и «Избавления души» (возможно, идентичные «Нисхождению в Аид», подложному орфическому сочинению упоминаемому другими античными авторами), а первые строки сопоставлены у Ямвлиха (ср. «О пифагорейском образе жизни», 259) с легендарным «Священным словом» («Hieros logos»), которое, согласно Эпигену (IV в. до н.э.) написал не сам Пифагор, а пифагореец Керкоп.

Название «Золотые стихи» впервые засвидетельствовано лишь у Ямвлиха (IV в.), однако в пользу более ранней датировки этого текста говорит следующее: отдельные изречения и мысли которые затем вошли в «Золотые стихи» встречаются у более ранних авторов по крайней мере со времен Хрисиппа, а затем у Цицерона, Плутарха, Галена, Диогена Лаэртия, Секста Эмпирика, Климента Александрийского и др.; поэма «О природе мира», приписываемая Лину и часто цитируемая вместе с «Золотыми стихами» (например, у Ямвлиха в его сочинении «О пифагорейском образе жизни» (139–145), причем сопоставление с другими фрагментами поэмы у Стобея показывает, что эта параллель не единственная: см. West M. The Orphic Poems. Oxford, 1983, pp. 60–61), датируется (благодаря сообщению Гиппобота) временем между Хрисиппом и Аристобулом, — т. обр., в качестве terminus post quem для «Золотых стихов» предполагается кон. II – нач. I в. до н.э.

В дошедшем до нас виде «Золотые стихи» представляют собой поэму (71 строка гекзаметром), составленную из поучений и запретов, известных со времен древнего пифагореизма (например, в стихах 47–48 упоминается «четверица – исток вечной природы», ср. Псевдо-Плутарх, Мнения философов, I, 3, 8 = DK 58 B 15). Избравшему пифагорейский образ жизни предписывается сначала приготовиться к трудному испытанию, затем очиститься, и только после этого направляться по пути морального и физического совершенствования, постигая законы божественные и человеческие. Как результат посвященный достигает спасения, исцелив свою душу и освободив ее от страданий (65–66), поскольку «божественный род и у смертных, вещая коим природа обряды все открывает» (63–64). Особой известностью пользовалась идея, изложенная в ст. 40–44, в которых пифагорейцу предлагалось перед сном обдумать все совершенное за день: Да не коснется очей твоих сон, смежающий веки,/ Прежде, чем трижды дневные дела разберешь по порядку:/ «В чем погрешил? Что сделал? Что должное я не исполнил?» (пер. А.В.Лебедева).

Неоплатоник Гиерокл Александрийский написал на «Золотые стихи» комментарий, пользовавшийся популярностью со времен средневековья вплоть до XVIII в. Сохранилось 15 рукописей, датируемых периодом до XV в., причем некоторые из них содержат сокращенную версию комментария, что выдает византийскую редакторскую правку в христианском ключе.

Лит.: Hieroclis in Aureum Pythagoreorum carmen commentarius, rec. F.G. Koehler. Stuttg., 1974. Фрагменты ранних греческих философов, изд. А.В. Лебедев. Ч. I. М., 1989. С. 503–5. Пифагорейские золотые стихи с комментарием философа Гиерокла, пер. И. Петер. М., 1996.

 

ИГРЫ, НАСТОЛЬНЫЕ были унаследованы с античных времен и популярны среди всех слоев общества. Кроме шахмат, согласно Кукулесу (см. ниже) были известны kyboi (кости), tablia (триктрак) или petteia (шашки) и astragalismos (костяшки), однако точные различия между ними не ясны. Сообщается (Malal. 345.16–17), что Феодосий I преобразовал храм Артемиды в Константинополе в tabloparochion, то есть место, где желающие могли играть в кости. Каноническое право (PG 137: 125C–128B) запрещало членам клира играть в азартные игры. Основной причиной этого запрета было характерное для византийцев стремление избегать игры со случаем (tyche) или фортуной. Анна Комнина положительно отзывалась о шахматах, однако также осуждала другие настольные игры. Отношение к азартным играм варьировалось: в 1437 г. Перон Тафур видел игральные доски в императорской библиотеке в Константинополе (Wilson N. // GRBS 8 (1967) 54). Иоанн Хумн в конце XIII в. в письме к некоему «философу» (Boissonade 1844: 215f.) рассказывал об азартных играх как типичном элементе празднеств во время календ, наряду с такими увеселениями, как пиры и танцы. «Меченые кости, – говорит он, – изменяли настроение людей, одних веселя, и огорчая других». Сахлик жалуется (или хвалится?), что он как-то проиграл в кости.

Во время раскопок было обнаружено множество игральных костей, многие из которых не поддаются точной датировке. Были найдены также игральные доски, грубо вырезанные из плитки, которой мостили стены и дороги. Рисунок обычно двух типов: либо концентрические круги, разделенные на секции, либо квадрат, разделенный на сектора.

Лит. Koukoules 1948/1: 185–219. Lamer H. // RE 13 (1927) 1900–2029.

 

ИНКУБАЦИЯ. Практика проведения ночи в святом месте, языческом или христианском, до тех пор пока бог или святой этого места появится молящемуся во сне и излечит его от болезни, раны или умственного расстройства, продолжается во времени античности и до наших дней. Языческие храмы часто имели помещение для сна, но в христианских базиликах для ищущих исцеления обычно выделялся боковой предел. Языческая инкубация продолжалась еще в течение всего V в. Константин I закрыл святилище Асклепия в Эгее Киликийской, но в других местах языческая инкубация продолжалась, среди которых – помещения при храме в Эпидавре в Греции (по крайней мере до 354 г.) и храм Исиды в Менуфисе в дельте Нила (до V в.). Храм, помещение для сна и священный источник Асклепейона в Афинах, вероятно, стали служить местом исцеления и для христианского культа со второй половины V в., а надпись «Святой Андрей» (Creaghan J.S., Raubitschek A.E. // Hesperia 16 [1947] 29) позволяет предположить, что базилика была посвящена апостолу Андрею. Инкубация становится популярной в христианских церквях в VI в., о чем свидетельствуют «Деяния» свв. Косьмы и Дамиана. Как социальный протест против некомпетентности врачей и высоких цен за их услуги распространились инкубации в деревенских мартириях. Среди тех мест, где в VII в. практиковалась инкубация, была базилика св. Исидора на о. Хиос и мартирий св. Артемия в Константинополе. Чудесные исцеления через инкубацию засвидетельствованы во время всего византийского периода; в XIV в., например, из мужчины был изгнан бес, когда он провел ночь вблизи от гробницы Афанасия I, патриарха Константинопольского (Talbot A.M. // Faith Healing in Late Byzantium. Brookline, Mass., 1983: 18f, 78–80).

Лит. Gregory T. The Survival of Paganism in Christian Greece // AJPh 107 (1986) 229–242. Lawson 1910: 45–63. Marcos N.F. Los Thaumata de Sofronio: Contribución al estudio de la Incubación Cristiana. Madrid, 1975.

 

ИНДИЯ поддерживала как экономические так и политические отношения с поздней Римской империей. Евсевий Кесарийский рассказывает о том, что Константин I принимал послов из Индии, якобы, как знак признания, что его власть простирается до океана; согласно Филосторгию, Константин послал в Индию некоего Феофила, где тот встретил христианских последователей апостола Варфоломея. Индийцы также направляли посольства к императору Юлиану, вероятно в связи с его подготовкой к войне с Персией, а Малала упоминает индийского посла в Константинополь ок. 530 г. В Индии были обнаружены позднеримские монеты, особенно, Аркадия и Гонория.

Торговля с Индией, о которой свидетельствует Косьма Индикоплов, шла по четырем основным путям: через Евфрат и Персидские залив к Тапробане (Цейлону); через Красное море в Индийский океан; караванными путями по суше через Персию; и караванным путем на север от Каспийского моря через Среднюю Азию. Основными видами экспорта из Индии были специи, ладан и, вероятно, драгоценные камни: «богатства Индии», согласно «Житию Василия» украшали часовню св. Климента в Великом Дворце.

Косьма предоставляет некоторую фактическую информацию об Индии, однако с античных времен об этой далекой земле было создано множество легенд; Индия изображалась как родина мудрых и благочестивых гимнософистов (как называли брахманов). Нонн Панопольский написал эпическую поэму о походе бога Диониса против Индии и о его победе над индийским царем Дериадом, одержанной благодаря собранному в Аравии флоту. Чудесные сведения об Индии сообщаются в романе Флавия Филострата об Аполлонии Тианском.

После арабского завоевания Ближнего Востока в VII в. византийские контакты с Индией были разорваны. Знание о местоположении Индии утрачивалось, и ее часто стали смешивать с Эфиопией («внутренней Индией» восточных источников). Византийские легенды (Варлаам и Иоасаф, Роман об Александре [Александрия], «Житие» Макария Римского) размышляют о чудесных особенностях и крайнем благочестии Индии – страны, расположенной где-то около Рая. Иоанн Карпафский написал трактат, адресованный индийским монахам, но для него Индия также была смутным понятием. Интерес антиквара Фотия в Индии выражался в том, что он включил в свою «Библиотеку» (cod.72) описание страны V в. до н. э., сделанное Ктезием и полное легендарной информацией, например, о «мантихоре» – чудище с человеческим лицом, и людях с собачьими головами. Пселл (Scripta min. 2:10.2–5) высмеивал человека, который якобы совершил путешествие в Египет, Эфиопию и Индию. Некоторые индийские влияния достигали Византию через персидские, сирийские или арабские источники: так, Симеон Сиф создал греческую версию «Kalila wa-Dimna», а Плануд написал трактат под названием «Расчеты согласно индийцам».

Олицетворение Индии или изображения ее жителей встречаются в мозаиках пола и на барельефе Барберини (см. Барберини, барельеф). Они обычно идентифицируются по головным уборам с двумя рогами, более определенными атрибутами служат тигры, сопровождающие женщин на серебряном блюде из Стамбула (Rice 1959: pl.43).

Лит. Ирмшер И. Византия и Индия // ВВ 45 (1984) 66–71. M’Crindle J.W. Ancient India. Westminster, 1901: 156–216. Warmington E.H. The Commerce between the Roman Empire and India2. LondonNew York, 1974: 139f. Пигулевская Н. Византия на путях в Индию. М., 1951. Datema C. New Evidence for the Encounter between Constantinople and ‘India’ // After Chalcedon. Leuven, 1985: 57–65.

 

ИНДИКЦИЯ – первоначально, дополнительный налог продукцией, возлагаемый императором для удовлетворения определенной потребности государства. Налог ежегодно регулировался Диоклетианом (на основе пятилетнего цикла), и, наконец, при Константине I он стал 15-летним циклом (начиная с сентября 312 г.), в течение которого размер индикции должен был оставаться неизменным. Несмотря на это, иногда налагались и дополнительные индикции (extraordinariae, superindictiones). Из-за того, что фискальный и календарный год совпадал (1 сентября–31 августа), слово «индикция» приобрело хронологическое значение, которое оно и сохранило, утратив значение налога. Слово стало обозначать один год в 15-летнем цикле без упоминание конкретного цикла. Согласно Уорпу (Worp K.A. // Archiv für Papyrusforschung 33 [1987] 91–96), датировка индикциями на папирусах стала не результатом указа 472 г., она приобрела обязательный характер после новеллы 47 Юстиниана I от 537 г. Несмотря на отсутствие абсолютной хронологической точности, датировка индикциями использовалась византийцами в повседневной жизни и управлении. Для расчета индикции, соответствующей данному году христианской эпохи, надо добавить 3 к году, затем разделить сумму на 15. Остаток будет индикцией (если остаток равен нулю, индикцией является 15).

Лит. Karayannopulos 1958: 138–141. Jones 1964: 451–456. Grumel 1958: 192–206. Bagnall R.S., Worp, K.A. The Chronological Systems of Byzantine Egypt. Zutphen, 1978: 2–35.

 

ИСТОРИКИ, ЦЕРКОВНЫЕ – название группы историков, произведения которых посвящены истории христианской церкви. Евсевий Кессарийский явился основателем жанра, за ним последовали Геласий Кесарийский, Филосторгий, Сократ, Созомен и некоторые другие писатели V и VI вв. Целью Евсевия было показать героическое продвижение христианства начиная с века апостолов и кончая победой новой религии; эта победа была достигнута в первую очередь благодаря харизматическому императору Константину I. История приобретает провиденциальный и телеологический характер, граница между чудом и действительностью стирается, и политическая история сливается с биографией святого. Последователи Евсевия, как православные, так и еретики, подчеркивали местный колорит, почитание святых и епископов и местные традиции. В VI в. Феодор Ликтор в своей компиляции попытался собрать из своих предшественников все основные признаки, характеризующие развитие христианства после Константина. Многие произведения церковных историков (напр., Василия Киликийского, Иоанна Диакриномена) утеряны и известны только по фрагментам или из описания в «Библиотеке» Фотия. После Феодора Лектора жанр практически прекратил существование и церковная история постепенно объединяется с общей политической историей. В XIV в. Никифор Каллист Ксанфопул возвращается к этому жанру при создании своей архаизирующей «Церковной истории», основывающейся на произведениях ранних церковных историков и некоторых житийных произведениях.

Лит. La storiografia ecclesiastica nella tarda antichità. Messina, 1980. Winkelmann F. Rolle und Problematik der Behandlung der Kirchengeschichte in der byzantinischen Historiographie // Klio 66 (1984) 257–69. Ruggini L.C. The Ecclesiastical Histories and the Pagan Historiography // Athenaeum 55 (1977) 107–18. Markus R.A. Church History and the Early Church Historians // The Materials, Sources and Methods of Ecclesiastical History. Oxford, 1975: 1–17. Momigliano A. Pagan and Christian Historiography in the Fourth Century AD // The Conflict between Paganism and Christianity in the Fourth Century. Oxford, 1963: 79–99.

 

КАВАЛЕРИЯ была основной наступательной силой византийской армии, поэтому тактика и вооружение этого рода войск подробно обсуждается в военных трактатах. Кавалерийская тактика и вооружение развивались под влиянием восточных врагов Византии, что проявилось в использовании стремени (заимствованном, вероятно, у аваров и впервые упомянутом в VII в.) и создании отрядов конных лучников. В первых трех книгах «Стратегикона» Маврикия описывается техника ведения войны при помощи кавалерии, развитая еще в римский период, при этом подчеркивается ее мобильность, важность резервов и умения владеть как копьем, так и луком. Кавалерийские части предназначались для окружения противника, а также лобовой атаки, для чего применялся строй из трех отрядов на переднем фланге, четырех сразу за ними для поддержки с тыла, и двух по сторонам, для того, чтобы прорвать оборону противника на правом фланге и одновременно не допустить окружения на левом. В стретегиках (strategika) X в. кроме этих базовых элементов кавалерийской стратегии говорится о тяжеловооруженных отрядах (kataphraktoi), которые применялись для массированной атаки пехоты противника, а также о третьей линии резерва, для предохранения от арабских стрелков (Praecepta Milit. 3–4, pp. 10.15–18.15).

Западные наемники на службе у византийских императоров принесли с собой новые элементы кавалерийской тактики, так Мануил I Комнин, к примеру, старательно заимствовал элементы вооружения и ведения боя, типичные для западных рыцарей (Nik.Chon. 108.53–109.88). Тяжелая кавалерия никейских и палеологовских армий состояла почти исключительно из западных наемников.

Лит. Bivar A. Cavalry Equipment and Tactics on the Euphrates Frontier // DOP 26 (1972) 271–291. Dagron–Mihăescu 1986: 184–190. Lindner R. An Impact of the West on Comnenian Anatolia // JÖB 32.2 (1982) 207–213. Gaitzsch W. Ein westeuropäisches Pferdegeschirr des späten 13. Jahrh. aus Pergamon // IstMitt 37 (1987) 219–256. Bishop M., Coulston J. Roman Military Equipment from the Punic Wars to the fall of Rome. London, 1993. Stephenson I.P., Dixon K.R. Roman Cavalry Equipment. Charleston, SC, 2003.

 

КАДАСТР – земельный регистр, составляемый с целью учета земель для сбора налогов. Древнейшие образцы кадастров сохранились в виде папирусов (Gascou J., MacCoull L. // TM 10 (1987) 103–153). Знание о византийских кадастрах XXII в. базируется на сведениях о правилах сборов налогов (см. Налоги, регулирование), четырех подлинных кадастровых листах (Vat. gr. 215), а также на нескольких выдержках, сохранившихся в архивных документах из монастырей Иверон, Лавра и Св. Пантелеймона. По крайней мере с 995 г., а может быть и ранее, перепись (ценз, anagraphe, а позже apographe) проводилась регулярно, по-видимому каждые 30 лет, начиная с более крупных административных единиц и заканчивая более мелкими (theme, dioikesis, enoria или archontia, hypotage). Результаты переписи вносились в kodikes провинций («коробки» или arklai), а дубликаты хранились в соответствующем бюро в Константинополе (genikon, stratiotikon [см. logothetes tou stratiotikou]). Каждый участок земли заносился в документ в виде отдельной строки (стихос), при этом указывалось имя его собственника (налогоплательщика), а при смене собственника имя нового собственника записывалось рядом, иногда между строк. Здесь же указывались различные изменения статуса участка,  влияющие на налогообложение, а в правой части строки (akrostichon) записывалась сумма налога, подлежащая уплате. Копия «кодика» (kodix; isokodikon; регистр с таким именем ввел Василий II) хранилась у собственника земли как доказательство его прав на землю. Налогоплательщик также получал на руки praktikon, акт, подписанный официальным лицом, в котором перечислялись его (нередко расположенные в разных местах) земельные владения и финансовые обязательства, с ними связанные. Географический кадастр в XIIIXV в. больше не вели, и его функцию стал выполнять thesis и megale apographike thesis, который включал в себя praktika, предоставляемые каждым переписчиком (apographeus) провинции. См. также Земли осмотр.

Лит. Svoronov 1959; Oikonomides // Dionys. 141 f.

 

КАЛЕНДАРЬ 354 г., иногда называется также Хронограф 354 г. – разнородное собрание, составленное на основании большого количества христианских и языческих документов, включая консульские fasti (нерабочие дни), список римских традиционных праздников, светские римские хроники, городские римские распоряжения, пасхальные таблицы и список правления епископов и дней поминовения святых. Различные фрагментированные рукописи, если их сопоставить друг с другом, в результате позволяют реконструировать то, что может считаться первым из дошедших до наших дней римским церковным календарем. Моммзен (не зная правда о рукописи из монастыря Св. Галла, которая была открыта в 1953 г.) полагал, что все эти рукописи могут восходить к утерянному манускрипту каролингских времен Codex Luxembergiensis. В календаре собрана воедино самая разнообразная информация, от сообщения о важных событиях религиозной и светской хроники до различных римских сплетней.

Особо интересны и ценны иллюстрации, выполненные по заказу Валентина художником Дионисием Филокалом, каллиграфом, который оформлял также поэмы папы Дамаса (366–84). 26 иллюстраций, сохранившихся в рукописи XVII в., которая в свою очередь является копией с каролингского манускрипта, вместе составляют серию астрологических и политических эмблем, адаптированных для христианских целей. Эта рукопись поистине уникальна. Ни один из документов, дошедших до наших дней, не сравнится с ней по детальности информации о политической эмблематике IV в. Точность и качество изображений доказывается сопоставлением с другими позднеантичными текстами: аллегория «щедрости» Констанца II и персонификации крупнейших городов дошли до наших дней в виде украшений на серебре, а аллегории месяцев повторяются в мозаиках и воспроизводят традицию, унаследованную от византийских мастеров.

Изд. Chronica minora, pt. 1, ed. T. Mommsen // MGH AuctAnt 9.1. Berlin, 1892, S. 13–148.

Лит. Stern H. Le Calendrier de 354: Étude sur son texte et ses illustrations. Paris, 1953; Mommsen T. Gesammelte Schriften 7. Berlin, 1909, S. 539–576; Salzman M.R. The Representation of April in Calendar of 354  // AJA 88 (1984) 43–50.

 

КАЛЕНДАРЬ, ЦЕРКОВНЫЙ – кодификация литургического года в двух списках (таблицах), организованных хронологически. Первый из них, канонарий, перечисляет праздники лунного или пасхального цикла, дни празднования которых мобильны и зависят он того, на какой день года выпадает пасха. Другой – это синаксарь, список фиксированных праздников и дней поминовения святых. Календарь базировался на юлианском солнечном календаре, состоящем из 365 дней, причем дни каждого месяца нумеровались последовательно, а не по римским нонам, идам и календам.

С 313 по 462 г. цикл фиксированных праздников начинался с 23 сентября праздником зачатия Иоанна Крестителя, знаменующим первое таинство Евангелия, подготавливающее рождение Христа. После 462 г. он был согласован с гражданским годом и стал начинаться с 1 сентября (началом индикций). К VIII в. начало нового года 1 сентября приобрело литургический статус. Этому событию посвящалось особое чтение, а праздник рождества Богородицы 8 сентября практически заменил собой день рождения Иоанна Крестителя в качестве начала нового года (Grumel 1958: 192–203), тем не менее этот праздник все еще именовался новогодним в «Типиконе великой церкви» (Mateos 1962/1: 42, 54f).

Церковный календарь начал формироваться с IV в. на основании исходного списка мучеников, причем дни поминовения святых базируются на древнем обычае поминать умерших в годовщину их смерти, дней памяти и порядка церковного чтения. Одним из древнейших развитых календарей были иерусалимские лекционарии IVVIII в. И хотя различные церкви склонны были заимствовать календари друг у друга, константинопольский кафедральный календарь был сформирован независимо, причем с самого начала он создавался как календарь, общий для всей империи. Созданный между 650–750 гг., скорее всего до 700 г., к IX в. он уже использовался во всех частях империи, вполне вероятно, благодаря специальному решению Трулльского собора (Ehrhard 1936/1: 28–33).

Эрхард разделил дошедшие до нас рукописи IXXV в. на четыре типа, на основе их относительной полноты. Окончательная форма календаря дошла до нас и «Типиконе великой церкви». Однако подробная история его формирования еще не написана. Для этого необходимо более детальное исследование литургических книг, праздников, дней поминовения святых и собраний проповедей.

Лит. Baumstark A. Das Typikon der Patmos-Handschrift 266 und die altkonstantinopolitanische Gottesdienstordnung // Jahrbuch für Liturgiewissenschaft 6 (1926) 98–111; Salaville S. La formation du calendrier liturgique byzantin d’après les recherches critiques de Mgr Ehrhard // EphLit 50 (1936) 312–323.

 

КАЛЕНДЫ – первые дни месяца римского календаря. В качестве праздника нового года календы праздновались первые четыре дня января (ср. русские «калядки»). О том, как проходил этот праздник пишут Либаний и Иоанн Златоуст. В частности, сообщается, что в эти дни двери домов украшались лавровыми венками. Григорий Назианзин осудил этот обычай, а специальный закон 395 г. вообще запретил отмечать данный языческий праздник (Cod. Theod. II 8.22). Во время календ устраивали процессии, рядились в шкуры животных, дарили друг другу подарки (kalandika) и ходили по домам в полночь. Златоуст назвал этот праздник «процессиями демона на площадях» (PG 48: 954.4–5), а священники считали, что этот праздник, выпадающий в промежуток между Рождеством и Богоявлянием, является продолжением традиции празднования брумалий (brumalia), и языческого культа, с ним связанного. Ряженые, которые ходили во время календ, ассоциировались в народном сознании с особым видом демонов, kallikantzaroi. Трулльский собор постановил, что за самовольное участие в праздновании календ виновные должны подвергаться шестилетнему отлучению от церкви, однако празднования время от времени устраивались по крайней мере до времен Вальсамона, который описывал одно из таких представлений.

Лит. Koukoules 1948/2.1: 13–19; Trombley 1978: 5; Lawson 1910: 221–229. 

 

КАМЕНЬЩИК, рабочий по камню или мрамору. В позднеримских текстах термин lithoxoos обозначал и укладчика камня, и каменотеса в каменоломне, но первоначально имел коннотации со скульптором (а в христианском контексте, особо, с тем, кто делает изваяния идолов). Григорий Нисский (PG 46: 737D) говорит о плотнике, который делал деревянные статуи животных, и о lithoxoos, который резал по каменным дощечкам, словно они были из мягкого серебра. В надписях термин lithoxoos обозначал и рабочего, который сооружал декоративную каменную кладку, и строителя (Robert, infra: 33). В VVI вв. особенно знамениты были исаврийские каменщики: они построили церковь Святого Савы ок. 501 г. и Симеона Стилита Младшего между 541 и 551 гг., и отремонтировали купол церкви Святой Софии в Константинополе около 548 г. Они формировали команды, которые путешествовали на значительные расстояния и являлись группами тесно связанных компаньонов, которые заботились друг о друге, когда кто-нибудь заболевал (см. Строительство). Надписи в Киликии упоминают камнетесов, работающих по мрамору: один раз marmarios (MAMA 3, no.683) и часто marmararioi; особенно замечательна эпитафия marmararios Степана, сына marmararios Конона (MAMA 3, no.721). Они также упоминаются в надписях в Греции, Каппадокии, Лидии и других местах. От обычных камнетесов следует отличать опытных работников по мрамору, таких как некий Леонтий, который работал в роскошном доме в Антиохе, украшая стены мраморной плиткой и выкладывая прекрасный, возможно, многоцветный мраморный пол (краткая биография Святой Феклы, ed. Dagron, гл.17.3–6, с.334).

Скудные свидетельства, дошедшие от поздних столетий, указывают на то, что lithoxoos был обычным ремеслеником: так, Симеон Новый Богослов (Traités théologiques et éthiques 2. Paris, 1967, 166.142–148) называет lithoxoos (издатель читает linoxoos) бок о бок с другими такими кустарями как ювелир и кузнец, и приравнивает их к tekton (плотник). В «Книге Епарха» (гл. 22.1) marmarioi были постоянными строительными рабочими.

Лит. Mango C. Isaurian Builders // Polychronion: 385–365. Robert L. Epitaphes et acclamations byzantines à Corinthe // Hellenica 11–12 (1960) 28–39. Sodini 1979, 75–78.

Строительные метки. Каменщики надсекали буквы, монограммы, и невербальные знаки на каменных блоках и других архитектурных элементах или в каменоломне, или во время их использования в строительных проектах. Собрание таких меток, а тем более их исследование, пока еще находятся на ранней стадии своего развития. Так большинство меток, найденных R. Van Nice в церкви Святой Софии в Константинополе, остаются неопубликованными. Метки служили разнообразным целям, чаще всего, функционируя как заклинания или записи имени или места происхождения каменщика или его мастерской, нежели как сборочные метки. Обнаружены также штампы на кирпичах, возможно, выполняющие подобную функцию.

Лит. Sodini J.-P. Marques de tâcherons inédits à Istanbul et en Grèce // AAPA 2 (1987) 503–518. Deichmann 1969–89/2, 206–230.

 

КАНОНИЧЕСКИЕ ТАБЛИЦЫ – система, разработанная Евсевием Кесарийским, для поиска соответствия между различными местами Писания. Их использование объясняется в послании к Карпиону, которое часто прилагается к десяти таблицам. Пронумерованные разделы Евангелий сопровождались числами, выделенными киноварью, которые отсылали к одной из таблиц, в которой перечислялись искомые соответствия в других евангельских текстах. Оригинальное оформление Евсевия сохранилось в некоторых рукописях X в., причем десять таблиц занимают в них семь страниц. Впоследствии константинопольские переписчики X в. увеличили количество страниц до десяти и окружили колонки с цифрами замысловатыми рамками. В XIXII в. канонические таблицы были особенно популярны. Причем в верхней части рамок, напоминающих арки, помещались изображения различных экзотических животных, а персонификации годичного земледельческого цикла и аллегории грехов и добродетелей располагались внизу рамок на капителях колонн этих импровизированных арок (см. иллюстрацию). Аналогичные темы встречаем и в грузинских рукописях, украшенных в Константинополе византийскими мастерами. В конце XII в. в рукописях декоративного стиля встречаются таблицы, украшенные еще более прихотливо. Однако в палеологовский период таблицы утратили былую популярность: они встречаются гораздо реже и оформляются менее нарядно.

Лит. Nordenfalk C. Die spätantiken Kanontafeln. Göteborg, 1938. Nestle E. et al. Novom testamentum graece. Stuttgart, 1981, 73–78. Nelson R.S. Theoktistos and Associates in Twelfth-Century Constantinople // The J. Paul Getty Museum Journal 15 (1987) 59–66.

 

КАНОНЫ – термин, который в римском праве использовался в том же смысле, что и regulae, правила, однако впоследствии стал употребляться в более техническом смысле, обозначая каноническое право, в целом или в отношении отдельных его положений. В качестве канонических были признаны решения нескольких соборов, как вселенских (Никейского 325, Константинопольского 381 г., Эфесского, Халкедонского, Трулльского и Никейского 787 г.), так и поместных (в особенности, Анкирского, Гангрского и собора в Сердике), а также предписания нескольких особенно авторитетных отцов церкви (таких как Василий Великий, Григорий Нисский, Григорий Назианзен, Амфилох из Иконии, Кирилл Александрийский, Тарасий и др.).

Каноны касались различных сфер канонического права, таких как церковное устройство, церковная дисциплина, нормы морали и поведения, литургии и т.д. Зонара (PG 137: 509D) различал «исследование догмы и решений (psephoi)» от канонов, которые, согласно Вальсамону, должны быть подписаны императором и «отцами» (PG 137: 509A). Теоретически, каноны должны быть признаны «единогласно и по общему согласию» (Mansi 11: 933D) всех участников собора. Каноны считались «божественными», «священными» и «святыми». Юстиниан I настаивал на важности канонов: в результате в новелле 131 от 545 г. он придал канонам первых четырех вселенских соборов силу закона.

Изд. Joannou P.-P. Discipline générale antique, 4 vols. Grottaferrata, 1962–1964.

Лит. Wenger L. Canon in den römischen Rechtsquellen und in den Papyri. Wien–Leipzig, 1942, 83–166. Schwartz E. Gesammelte Schriften, vol. 4. Berlin, 1960, 159–275.

 

КЕРАМИКА. Греческое слово keramia означает сосуд или горшок. Иоанна Златоуст (PG 62: 349.28–29), к примеру, так называет золотой сосуд, однако как правило это слово употреблялось по отношению к изделиям из глины, сосудам и плиткам. Изготовители керамических изделий (гончары) назывались kerameis и очевидно были профессионалами и упоминаются во многих источниках, хотя в «Книге Эпарха» среди гильдий гончары не значатся. Слово употреблялось в метафорическом смысле, например, по отношению к Богу как демиургу космоса, а Роман Сладкопевец (Гимны, т. 4, 33.10.6) говорит о горшечнике мира, омывающем глиняный сосуд.

Глиняные тарелки считались более скромными, нежели серебряные и золотые: Раввула Эдесский приказал, к примеру, подвластным ему священнослужителям избавиться от золотой и серебряной посуды и заменить ее на глиняную. Глиняные изделия изготавливались при помощи гончарного круга (trochoi) и обжигались в печах. Сосуды различались размером и назначением и использовались для перевозки, хранения, приготовления и потребления продуктов питания. Основным и наиболее многофункциональным керамическим сосудом XXIII вв. были pithoi (пифосы), обычно вкапываемые в землю и предназначенные для хранения продуктов; амфоры (предназначенные для транспортировки и хранения); плоскодонные горшки округлой формы и узкогорлые кувшины с одной или двумя ручками; кастрюли (глубокие сосуды с поддоном с дырками, в который могли помещаться тлеющие угли для подогрева содержимого), столовая посуда (миски и плоские тарелки); маленькие кубки, обычно с двумя ручками; высокие бокалы; и фляжки (включая фляжки пилигримов). Изготавливались как искусно декорированные роскошные предметы из качественной глины, так и более грубые и обыденные изделия.

Керамику изготавливали как в городах, так и в селах: автор «Геопоники» (85.20) сообщает, что горшечник был как правило наиболее занятый ремесленник в любом поселке. В 952 г. Лавра приобрела за три золотых монеты гончарную мастерскую неподалеку от побережья (Lavra 1, n. 4.4). К 982 г. Иверонский монастырь обслуживался гончарной мастерской (? keramarion), также расположенной на побережье (Ivir. 1, n. 4.68). Вальсамон (PG 137: 929C) перечисляет гончарные мастерские среди других сельских владений. Раскопки в Карфагене, на Кипре, в Малой Азии и Египте показывают, что в позднеантичный период существовало много центров производства керамики. Керамика XXIII в. из Коринфа, Афин и Херсонеса изучена довольно хорошо, в то время как продукты анатолийского производства известны несколько хуже. Константинополь считался одним из важнейших центров гончарного мастерства. Стивенсон (Stevenson R. // Great Palace, 1st report 47f.) пришел к выводу, что гончарное дело в Константинополе пришло к XII в. в упадок (поскольку 70% находок конца XII в. представляет собой грубые изделия). Гончарное дело в Коринфе, напротив, процветало в XI и XII вв. После некоторого упадка после норманнского завоевания в 1147 г. оно вновь ожило к концу XII и достигло расцвета в XIII в.

Керамику производили для местного использования и на экспорт. Североафриканская керамика (в основном из Карфагена) обнаружена во многих областях, в том числе в Крыму. Вполне вероятно, что некоторые образцы глазированной керамики были привезены сюда из Константинополя (в особенности IXX) и провинциальных центров, таких как Коринф и Фессалоники (XIXII вв.). После  XII в. византийский экспорт в Херсонес прекратился (Якобсон А. Средневековый Херсонес. М.-Л., 1950: 223 сл.).

Византийское гончарное искусство продолжает античную традицию. В IVVI вв. качественные гончарные изделия покрывались красной краской, по которой нередко штамповались фигурные украшения или изображения христианского содержания. Африканская краснофигурная керамика (из Карфагена) и фокийская керамика (из Малой Азии) были наиболее известны и производимые там образцы имитировались в различных местных мастерских. Большие амфоры для хранения и перевозки продуктов изготавливались во всех частях империи.

Важные изменения в процессе изготовления и использования керамики произошли в VII в. Керамика из местных мастерских, часто более низкого качества, стала вытеснять импортные образцы, а стеклообразные глазированные покрытия («поливная керамика») стали вытеснять краснофигурные, характерные для поздней античности. По всей видимости, основным местом производства таких глазированных изделий стал Константинополь и его окрестности. Древнейшие образцы изделий такого типа представляли собой керамические изделия, с глазированным покрытием (желтым или зеленовато-желтым), нанесенным непосредственно на глину, которая была или белой (в результате получались светлые изделия), или красно-коричневая (в случае более темных изделий). К IX в. некоторые из этих изделий украшались штамповкой (штампованная посуда), которая представляла собой низкий рельеф по центру внешней стороны. Типичным образцом изделий такого рода являются плоские чаши на высокой подставке (блюдо для фруктов). Более дорогими изделиями IXXII вв. были полихромные сосуды, причем изображение (чаще всего абстрактного характера, но иногда фигурного) прорисовывалось разными цветами по глазури на белой глине.

Начиная с XI в. появились новые образцы изделий, предназначенные для богатых людей и официальных целей, и созданные под влиянием современных исламских образцов. Так появились зеленые и коричневые раскрашенные сосуды, полосатые сосуды, изделия с искусственным блеском и узорами изрезанной формы, а также Сграффито (Sgraffito). По большей части украшения представляли собой геометрические узоры, однако мотивы копировали античные образцы (вязь (rinceaux) и бегущие спирали). Среди фигурных украшений чаше всего встречались рыбы, животные и птицы, но иногда изображения людей. Восточные мотивы, в особенности, псевдо-куфические, также встречаются. Большую часть качественных изделий подобного рода производили и в XIII в., что доказывается изделиями Зевксиппа (Зевксиппа, изделия) и так называемыми Эгейскими изделиями.  Однако массовое производство по большей части локализовалось, что было обусловлено политической фрагментацией и внешним влиянием. Итальянская дорогая посуда (особенно, Прото-Майолика) начала вытеснять керамику византийского производства, хотя местное производство не прекратилось.

Более грубая керамика, кухонная утварь, кастрюли и другие подобные изделия, непрерывно изготавливались со времен античности до конца византийского периода в местных мастерских. Многие из изделий такого типа покрывались желтой глазурью, что придавало им характерный коричневый цвет. Так изготавливались кастрюли, миски и приспособления для подогрева пищи. Нередко они украшались фигурами, иногда сценами неприличного содержания. Большая часть таких изделий не поддается точной датировке. Кроме изготовления сосудов, глина использовалась для изготовления кирпичей, лампад, детских игрушек, кадил и простых икон с изображениями святых (Ebersolt J. // Byzantium 6 (1931) 559f.). 

Несмотря на успехи, достигнутые в трудах Д. Тэлбота Райса и других ученых прошлого столетия, наше знание о византийской керамике все еще уступает более детальным исследованиям по истории керамики других периодов средиземноморья. Дело здесь не только в сравнительно малом интересе к предмету. Проблема в том, что для точной датировки изделий необходим обширный и стратиграфически определенный археологический материал. Керамика так называемых «темных веков» (VIIVIII и XIVXV) особенно плохо известна и малоизучена. Мего и Джонс начали важную работу по идентификации индивидуальных изделий и их классификации. См. также Печи гончарные.

Лит. Rechercher sur la céramique Byzantine, ed. V. Déroche, J.Spieser. Paris, 1989. Megaw A., Jones R. Byzantine and Allied Pottery: A Contribution by Chemical Analysis to Problems of Origin and Distribution // BSA 78 (1983) 235–263. Morgan C.H. The Byzantine Pottery [Corinth 11]. Cambridge, Mass., 1942. MacKay T.S. More Byzantine and Frankish Pottery from Corinth // Hesperia 36 (1967) 249–320. Talbot Rice M. Byzantine Glazed Pottery. Oxford, 1930. Koukoules 1948/2.1: 196f. Якобсон А.Л. Средневековая поливная керамика как историческое явление // ВВ 39 (1978) 148–159. Каждан 1960: 204–221.

 

КИРАНИДЫ. «Кираниды» (Koiranides, Kyranides) – сборник магических рецептов, составленный в III или IV в. и использовавшийся на протяжении всей истории Византии; в XIV в., например, его использование осуждал патриарх Афанасий I (посл. 69.81) и собор 1371 г. (ММ/1: 544.17–18); соборное постановление 1371 г. упоминает также тетрадий астролога Дмитрий Хлора (RegPatr, fasc. 5, no. 2572), составленный на основе «Кираннида» и содержащий заклинания, вызывающие демонов, магические формулы и магические названия.

Лит. Kaimakis D. Die Kyraniden. Meisenheim am Glan, 1976.

 

КЛИМА (klima, «область») – слово, которое могло означать городской район, часть провинции (Георгий Кипрский, например, говорит о четырех климатах в Исаврии) или же епархию. Форма множественного числа «Климата» служила названием фемы Херсон: «Тактикон» Успенского (IX в.) прямо говорит о «стратигах Климаты», а Константин VII Багрянородный дважды упоминает «кастроны Климаты» близ Херсона (De adm.imp. 42.8, 72). «Toparcha Gothicus» в одном загадочном пассаже говорит о городе Климат, о местоположении которого велись горячие споры (Ševčenko I. // DOP 25 [1971] 155–60).

От античных географов и астрологов Византия унаследовала представление о семи климатах, или зонах, Земли, каждая из которых господствует, будучи поддерживаема соответствующей планетой. «Пасхальная Хроника» дает выверенный список климатов: (1) Ливия; (2) Египет; (3) Мавритания, Иудея, Аравия; (4) Сирия, Месопотамия, Мидия; (5) Италия, Греция, Малая Азия, Армения; (6) Галлия, Далмация, Фракия, Трапезунд; (7) область около Борисфена (Днепра). Косма Индикоплов отвергает идею о семи климатах как антихристианскую, но попытки примирить астрологию и христианскую веру в вопросах, связанных с климатами, продолжались в XIII и XIV вв. (Никифор Влеммид, Иоанн Катрарь).

Лит. Honigmann E. Die sieben Klimata und die poleis episemoi. Heidelberg, 1929: 6f, 81–102. Nystazopoulou M. Note sur l’Anonyme de Hase // BCH 86 (1962) 324f, n.7.

 

КЛИМАТ византийской территории относится к средиземноморскому типу. С юга и юго-востока Византия была окружена пустынями, а с севера и северо-востока горными цепями Пиренеев, Альп и Кавказа. Ветра, сухие летом и приносящие дожди зимой, дули преимущественно с севера на юг. Сильные зимние ветра, особенно опасные на южном побережье Средиземного моря, серьезно препятствовали навигации. Для средиземноморья в целом характерно сочетание дождливой зимы (с октября по апрель) и сухого лета. Лето было жарким и почти безветренным, за исключением горных плато, где долго сохранялись снега. Вечный снег лежал только на вершинах самых высоких гор. Климат различных областей сильно различался. Наиболее жаркими районами были Северная Африка, Египет и Палестина – области, захваченные арабами еще в VII в. Сильно отличались климатические условия побережья и внутренних горных районов. 

Побережье имело климат, достаточно благоприятный для выращивания оливковых и тутовых деревьев, а также (в Сицилии и на Крите) хлопка. Виноградники и фруктовые сады росли даже в горных долинах и в таких северных районах, как Фракия. С точки зрения византийцев Болгария была менее приспособлена для выращивания плодовых деревьев. Зерновые культуры росли повсюду. Правда, в Малой Азии в основном сеяли пшеницу, а на Балканах рожь, однако это было обусловлено скорее особенностями почвы, нежели климатическими условиями. Высокогорные плато (особенно Анатолия) хорошо подходили для разведения скота и выпаса стад овец и коз. Контрасты климата в долинах и на высокогорье заставляли пастухов кочевать вместе со стадами (см. кочевье). Особые климатические условия наблюдались в Причерноморье, на Кавказе, на Армянской возвышенности, на Анатолийском плато, в Египте и в долине р. По – области переходной между средиземноморской и центрально-европейской климатическими зонами.

Вопрос об изменении средиземноморского климата на протяжении истории часто обсуждается историками. Некоторые исследователи даже связывают закат Византии с климатическими изменениями в регионе. Однако специалисты-климатологи отрицают факт радикальных климатических изменений. Впрочем доказано, что ок. 1300 г. наблюдалось некоторое потепление климата и засуха (Brodel F. Méditerranée 1. Paris, 1966: 247). Очевидно также, что на протяжении византийской истории уменьшалось количество лесов, однако масштабы вырубки леса едва ли можно оценить с достаточной степенью точности.

Лит. Semple E.C. The Geography of the Mediterranean Region. London, 1932: 83–101; Philippson A. Das Mittelmeergebiet. Leipzig, 1904: 93–138; Prior J.H. Geography, Technology and War. Cambridge, 1988: 15–24; Guillou A. La civilization Byzantine. Paris, 1974: 41–100.

 

КЛИШЕ – в современной терминологии, часто повторяющаяся устоявшаяся фраза или идея. В византийской литературе можно выделить два типа клише. (1) В ученых трудах, написанных книжным языком, более или менее универсальным для всех периодов, такими клише были стандартные риторические формулы (которые изучались в школе и повторялись во всех литературных произведениях), структура и последовательность аргументации, которые большинство авторов и их читателей рассматривали как естественные и общепринятые. (2) Во многих произведениях XIVXV в., написанных политическим стихом и на разговорном языке, значительное количество строк и оборотов речи повторялись практически без изменений, как в рамках одной поэмы, так и у различных авторов (см. роман). До сих пор не вполне ясно, обусловлены ли эти повторы литературной модой на скрытые цитаты и заимствования, или же большая часть этих клише (такие как фразы «великие и малые») происходит из разговорных жанров и народного фольклора, впоследствии ставших литературной нормой.

 

КЛЮЧИ. В Византии использовались два типа замков. «Скользящая» замковая система представляла собой более ранний по происхождению и более сложный по механике комплекс. Ее отличительной чертой была бородка, состоящая из рельефных зубцов, прикрепленная под углом в 90° к прямоугольной ручке. Бородка в процессе круговращательного движения проходила через нижнюю оконечность L-образного отверстия в замке. Затем она поднималась вверх, в то время как ее выдающиеся вперед зубцы выдвигали из засова ряд штырей, которые после этого удерживались на месте с помощью пружины. Будучи один раз вставленным в замок, ключ использовался для того, чтобы выдвигать или убирать засов. Благодаря тому, что только бородка с зубцами, точно соответствовавшими отверстиям в засове, могла пройти в них и выдвинуть сдерживающие штыри, достигался высокий уровень защиты. Такие замки особенно предпочитались и распространялись римлянами, с которыми они традиционно ассоциируются. То, что в Константинополе они оставались в употреблении по крайней мере до VI в., очевидно благодаря мраморным дверям, ведущим на Южные Хоры Святой Софии; их тщательно изваянные замочные пластины демонстрирует «скользящий» ключевой механизм поразительной точности и сложности.

Вращающийся ключ, более простой, чем «скользящий», был в Византии более популярен; по внешнему виду и механике он походил на более старый «скелетообразный» ключ, подобный современным. Вращающийся ключ вставлялся в узкую вертикальную скважину в замке и затем поворачивался так, что его панель, или бородка, поднимала, освобождала и, наконец, продвигала вперед или назад засов, который удерживался на месте посредством пружины. Только бородка определенного веса и длины могла вставить засов на место; иногда внутри замочной камеры устанавливались сдерживающие полоски, или выступы, которые требовали установки на бородке соответствующих выемок для того, чтобы ключ мог поворачиваться. Почти все сохранившиеся вращающиеся ключи сделаны из бронзы и имеют подвижное соединение между стержнем и ободом. Обода различны по внешнему виду (в частности, некоторые выполнены в виде четырехлистника, в форме животных и шариков), как и бородки, хотя техническая простота бородок предполагала использование пломб ради дополнительной защиты. В самом деле, на некоторых вращающихся ключах обода были снабжены круглыми желобками, в которые встраивалось пломбирующее устройство. (См. также Замки и Висячие замки).

Лит. Vikan-Nesbitt 1980: 2–5.

 

КНИГА. Материал, производство, иллюстрирование, распространение и изучение

 

КНИГА ЭПАРХА, собрание правил деятельности константинопольских гильдий (цехов), которые входили в сферу компетенции эпарха города. Полный текст сохранился в рукописи XIV в. (Женева, Bibliothèque de Genève, № 23). Название и преамбула есть также в Стамбульском манускрипте (Metochion Taphou, № 25). В нескольких рукописях находятся первые три параграфа главы 1 «Книги эпарха», извлечённые, как сказано, из «декретов о городских цехах (somateia)» (Noailles P., Dain A. Les novellas de Léon VI le Sage. Paris, 1944: 376f). Рукопись Metochion Taphou сообщает имя законодателя – Лев VI (как делает фрагмент главы 1) – и дату – 911/912 г. (Gkines D. // EEBS 13 (1937) 186). Однако упоминание в четырёх параграфах тетартеры (монеты, которые не были в употреблении до середины Х в.) позволяет предположить, что трактат был составлен (или интерполирован) при Никифоре II Фоке. Это мнение отвергает А. Шминк (Schmink A. Rechtsbücher 27, № 26), который принимает тетартер, упомянутый в «Книге эпарха» за тремиссий или семиссий, известный в царствование Василия I.

«Книга эпарха» – это собрание правил в 22 главах, посвящённых отдельным цехам – нотарии, аргиропраты, менялы, разные дельцы в области одежды и духов, свечники, мыльщики, поставщики бакалеи, мяса, хлеба, рыбы и вина, а также некоторым помощникам эпарха (легатарии) и так называемым bothroi или technitai. Некоторые главы повторяют те же самые правила и, вероятно, были составлены отдельно. Определённые важные профессии (например, гончары, торговцы скобяными изделиями, портные, красильщики, башмачники, цирюльники, врачи) не были туда включены.

П. Пилер (в Hunger 1974/2:471) считает «Книгу эпарха» документом, который «полностью относится к позднеантичной системе цехов». П. Шрайнер (LMA 3:2043), с другой стороны,  подчёркивает различие между коммерческой организацией, описанной в «Книге эпарха», и той, что была характерна для поздней античности, так как трактат Х в. не отражает ни принудительное, ни наследственное членство в цехах. Сюзюмов рассматривает правила как выражение идей Льва VI.

Изд.: Византийская книга эпарха. Под ред. М. Я. Сюзюмова. Москва, 1962. Англ. перевод (E. H. Freshfield) в Roman Law in the Later Roman Empire. Cambridge, 1938. Греч. в To Eparchikon Biblion / ed. I. Dujčev. London, 1970: 205–281.

Лит.: Troianos S. Hoi peges tou byzantinou dikaiou. Athena, 1986: 135–137.

 

КОЖЕВНИК. В позднероманский период слово byrsao, вероятно, не относилось специально к дублению, а к обработке кожи вообще: «Бог», говорит Епифаний Саламинский (PG 43: 127C), подражая Оригену, «не byrsodeutes (или byrsodepses), который работает над шкурами, делая туники для Адама и Евы». Иоанн Златоуст (PG 52: 522.43–47) описывает работы изготовителей одежды из кожи (skytodepsai): сначала они протравляют кожи, затем вытягивают и обивают их, бьют о стены и скалы, подготавливая к покраске. Папирус VI в., возможно, упоминает byrseis (Фихман И. // ПС 7 [1962] 53, n.9).

Некоторые кожевники занимались торговлей в монастырях: Палладий (Hist.Laus., ed. Butler 96.3) видел byrseion или дубильню среди мастерских в монастыре в Паносе, а также были byrseis в Студитском монастыре в Константинополе. «Книга Эпарха» X в. различает между двумя видами ремесленников, работающих с кожами, byrsopoioi и malakatarioi (букв. «умягчители»). Последний термин больше нигде не обнаружен, хотя родственное слово malakourgos используется для описания ремесленников в Студитском монастыре; Доброклонский (1913/1: 413), однако, считает, что оно обозначает плотника.

Кожевники состояли на нижних ступенях социальной лестницы; Никита Хониат оскорбительно размещает byrsodepsai среди «глупых и невежественных обитателей Константинополя», наряду с продавцами колбасы и изготовителями обуви (Nik.Chon. 349.15–18). Письмо Максима Плануда упоминает еврейских кожевников в квартале Вланга в Константинополе (ep.31.53–61, ed. Treu, 52), зловоние чьей профессии он не переносил.

Лит. Oikonomides 1979: 101, n.191.

 

КОМЕТЫ (ед. kometes», букв. «с длинными волосами», aster). Византийские записи часто упоминают не поддающиеся опознанию природные явления, поэтому трудно быть уверенным, что описывается именно комета, ведь кроме кометы Галлея эти записи невозможно подтвердить астрономическими наблюдениями. Обычно кометы назывались «знамениями» (semeion) и иногда квалифицировались особенной формой, например, формой меч-рыбы. Хотя некоторые византийские ученые следовали Аристотелю, подчеркивая естественнонаучное объяснение комет, основная часть византийского населения считала комету предсказывающим несчастье дурным знаком. В результате был разработан сложный ритуал предсказаний комет (Иоанн Лид, «О знамениях», 10–15). Однако некоторые кометы, подобные той, которую использовали для предсказания арабского нападения 632 г. (Theoph. 336.21–24), были не более чем выдумкой. Как землетрясения, затмения и пожары, появление некоторых комет было отмечено в ежегодном богослужении (Synax.CP 154.24–26). Наиболее достоверные появления комет, упоминаемых византийцами, были в 389, 418, 422, 442, 466, 518, 734, 744, 974, 1042 и 1345 гг. Комета Галлея появлялась в 451, 530, 837, 912, 989, 1066, 1145, 1222, 1301 и 1456 гг.

Лит. Grumel 1958, 469–475.

Изображение кометы Галлея на гобелене из Байе (1066 год)

и ее фотография (1910 год)

 

КОРОБКА С ВЕСАМИ – низкий прямоугольный контейнер (примерно, 20 см. длиной) для плоских гирек и балансирующих весов. Множество образцов VVII вв., некоторые с полным набором гирек, обнаружены в Египте, а фрагменты других были обнаружены при исследовании затонувшего корабля близ Йасси Ада (Yassi Ada), начала VII в. Изготовленные из дерева, они обычно имели засов, закрывающийся на замок. Внутри находилась извлекаемая конструкция с множеством выемок для помещения различных плоских гирек, а также чашек и крепления самих весов.  Более изощренные образцы могли украшаться медной пластиной или накладкой из слоновой кости с растительным или геометрическим орнаментом или, в некоторых случаях, резными фигурами. Крышка часто украшалась вырезанным крестом под аркой, такая же фигура часто была и на плоских гирьках. Аналогичным образом, наиболее типичная надпись на крышке («Божья благодать») повторялась и на гирьках. Христианское значение надписи ясно из 1 Кор. 15: 10 («Божией благодатью я то, что я есть…»): честное взвешивание и последующее благосостояние – это дар Бога.

Лит. Rutschowscaya M.H. Boîtes à poids d'époque copte // Revue du Louvre 29 (1979) 1–5.

 

КОРРУПЦИЯ в римском и византийском мире служила средством осуществления личной власти для достижения общественных или личных целей путем использования скрытой податливости государственных или церковных чиновников. Коррупция основывалась на чувстве общности внутри чиновничьего аппарата, ее усиливало сочетание частых и общественных элементов в управлении. Система работала через фаворитизм (в отношении родственников, друзей, бывших слуг или рабов и т. д.), взятки, официального или полуофициального порядка (подарки, sportulae), страх и моральное давление, иногда эффективное для благочестивых целей (напр., вымогание пожертвования на монастырь). Использование подчиненных в своих целях также подпадает под понятие коррупции (использование солдат стратигом, крестьян – местным землевладельцем и т. п.). Незаконное овладение частным имуществом, частью государственных налогов или принадлежащими государству объектами (напр., канатами или другими частями судна) являлись широко распространенными видами коррупции, едва ли различимыми от воровства. Государство могло прощать подобные проступки и даже наделять их законным статусом (например, оплату судей тяжущимися сторонами), но в некоторых случаях оно было вынуждено принимать меры для запрещения опасных крайностей; так, например некоторые императоры X в. пытались ограничить коррупцию в виде захвата земель динатами (dynatai).  

Коррупция осуждается всеми византийскими авторами всех времен. Они критикуют не столько покупку титулов и должностей, что всегда практиковалось в разной степени и часто считалось законным, но, скорее, обусловленные личной выгодой произвольные административные действия. В источниках императоры обвиняются в назначении богатых вместо лучших или в практике отвратительной симонии для увеличения собственных прибылей. Общественные чиновники обвиняются в принятии взяток, финансовые чиновники, особ., откупщики – в угнетении сельского населения взиманием несанкционированных налогов или другими мошенническими действиями. Наиболее известным связанным с коррупцией скандалом был скандал с крите кафолики (kritai katholikoi) 1337 г.

Лит. MacMullen, R. Corruption and the Decline of Rome. New Haven, 1988: 58–121. Veyne, P. Clientèle et corruption au service de l'Etat: La vénalité des offices dans le Bas-Empire romain // Annales ESC 36 (1981) 339–360.

 

КОСМОГРАФ РАВЕННЫ, анонимный латинский автор VII в., сочинивший книгу под названием «Космография». После введения, в котором Земля разделяется на двенадцать южных и двенадцать северных регионов, автор предоставляет географическую терминологию известного мира: 1) список городов и рек; 2) Периплус Средиземного моря, начиная с Равенны и 3) список островов в различных морях. Космограф часто использует тот же источник, что и «Tabula Peutingeriana» и ссылается на многих патристических и других авторов, но его знание античных географов вызывает большие сомнения: он цитирует лишь Птолемея, которого он путает с царем Египта. Некоторые из его авторитетов («философов»), на которых ссылается Космограф, являются воображаемыми лицами, а легендарные данные соседствуют в его труде бок о бок с достоверной информацией. Цель автора, как он сам ее формулирует, сохранить для человечества во время общих политических нестроений память о географических именах; он не делает никаких попыток логически организовать упоминаемые места.

Изд. Pinder, M., Parthey, G. Ravennetis Anonymi Cosmographia. Berlin, 1860; репр. Aalen, 1962.

Лит. Schweder, E. Über die Weltkarte des Kosmographen von Ravenna. Kiel, 1886. Funaioli, G. // RE 2.R.1 (1920) 305–310. Бородин, О.Р. Космография Равеннского анонима // ВВ 43 (1982) 54–63. Stolte, B.H. De cosmographie van den Anonymus Ravennas. Zundert, 1949. Mansuelli, G. I geografi ravennati // CorsiRav 20 (1973) 331–342. Staab, F. Ostrogothic Geographers at the Court of Theodoric the Great // Viator 7 (1976) 27–58.

 

КРАСИЛЬЩИК. В период поздней римской империи эта профессия была весьма распространена. Слово bapheus нередко встречается в папирусах (Preisigke, Wörterbuch 1: 261) и надписях (Waltzing J.P. Études historiques sur les corporations professionelles. Louvain, 1899, vol. 3, n. 121–128) Василий Великий (PG 31: 568A) использовал другой термин – deusopoios. Этот красильщик подготавливал ткань для окраски (baphe), а затем красил ее в пурпурный и др. цвета. «Я имитирую работу deusopoioi», – говорил Феодорит Киррский (PG 81: 232A), – «окрашивая воду святого крещения в цвет крови». Красильщики работали в Студийском монастыре в начале IX в. (Доброклонский 1913). Эпитафия на юного красильщика иудея обнаружена во время раскопок в средневековом Коринфе (Starr J. // BNJbb 12 (1936) 42–49). Однако в «Книге Эпарха» гильдия красильщиков не упомянута, хотя в Peira 51.7 профессия красильщика (baptike) приводится в качестве примера somateion. В «Книге Эпарха» baphika упоминается дважды: один раз говорится о красках, завезенных из Сирии и проданных парфюмерами (myrepsoi), и другой раз, в главе о serikarioi, законодатель запрещает окрашивать шелк кровью. Трудно объяснить, почему о гильдии красильщиков ничего не говорится. Конечно, serikarioi могли окрашивать шелк самостоятельно, однако не исключено, что они сотрудничали с somateion красильщиков, не упомянутой в «Книге Эпарха». Николай I Мистик (Письма, 139.11–13) отмечает качество византийской краски, которая не смывалась водой.

Лит. Stöckle 1911: 28f. Каждан 1960Ж 227.

 

ЛАГЕРЬ (aplekton, от лат. applicatum). Расположение, разбивка и укрепление военного лагеря описывается практически в каждом византийском военном руководстве как важнейший элемент проведения военной кампании. Наиболее подробное описание содержится в трактате X в. De re militari (ed. Dennis, Military Treatises 246–275). Здесь говорится, что лагерь лучше всего располагать на ровной местности поблизости от воды. Лагерь должен был представлять собой квадрат, причем пехоту следовало располагать по периметру, а конницу и обоз внутри. В центре лагеря следовало разбивать палатку для военачальника и его штаба. Дороги, ведущие из лагеря через укрепленные ворота, должны были разделять лагерь на квадраты с юга на север и с запада на восток. Этой особенностью византийский лагерь отличался от классических римских образцов с Т-образной дорогой (via praetoria/principalis). Такое устройство лагеря впервые засвидетельствовано с VI в.

Для укрепления лагеря военные руководства рекомендуют вырывать вокруг лагеря траншею, изнутри окруженную валом. Пехота, выстроившаяся на валу, могла закрыться щитами и легко метать копья или стрелять. Именно так укрепляла лагерь армия Иоанна I Цимисхия в 971 г. у Достолона (Лев Диакон, 142.1–143.6). Яйа из Антиохии говорит, что ров и укрепленный щитами вал вокруг лагеря Романа III Аргира во время сирийской кампании 1030 г. «был типичным для греков» (Canard M. // REB 19 (1961) 305f). Хорошо укрепленный лагерь позволял армии отражать атаки противника и организовывать контратаки, как это случилось в 1068 г., когда армия Романа IV Диогена сначала сдержали атаку арабов на их лагерь, а затем разбили противника (Attal. 113.8–114.22).

Лит. Кулаковский Ю. Византийский лагерь конца X в. // ВВ 10 (1903) 63–90; Кучма В. Из истории византийского военного искусства на рубеже IXX вв. Лагерное устройство // АДСВ 10 (1973) 256–262; Grosse R. Das römisch-byzantinische Marschlager vom 4.-10 Jahrhundert // BZ 22 (1913) 90–121; Petrikovits H. von. Die Innenbauten römischer Legionslager wärend der Prinzipatszeit. Opladen, 1975.

  

ЛЕГАТ, или завещательный отказ, в отличие от назначения наследника, представлял собой дарение вещи или части наследства третьему лицу. Обязательства по передаче легатов ложились на наследника. Легат мог предназначаться церкви, благотворительной организации или неопределенным лицам, например, «бедным». Отказанное по завещанию имущество могло быть получено легатарием за счет наследника в судебном порядке. Наследники защищались законом Фалкидия (Lex Falcidia), ограничивающим количество и суммы легатов. В пост-юстиниановский период и, в особенности, в повседневной практике, различие между процедурой назначения наследника и выделением легата утратило былую определенность, так что иногда было невозможно ответить, кто является наследником, а кто – легатарием. Более того, требования Lex Falcidia и правовые предписания, ограничивающие права лишения наследства (то есть, лишение наследства по завещанию), также слились воедино. Этот процесс еще недостаточно исследован. Кроме того, термин легат приобрел в византийский период дополнительное значение: так стали называться подарки отпущенным на свободу рабам (e.g., Lavra, no. 1.22 [3.897]). Об этом упоминается в некоторых житиях святых как благочестивых актах отпущения на волю – манумиссии.  

Лит. Дождев Д.В. Римское частное право. М., 2002, 663сл.

 

ЛЕГИТИМНОСТЬ, ПОЛИТИЧЕСКАЯ. Конституционная неопределенность, характерная как для Рима, так и для Византии, породила разнообразные способы обоснования преемственности политической власти. В этом состояла цель имперской пропаганды. Набор способов обоснования был стабильным, однако, в зависимости от непосредственных идеологических задач и политической структуры, вес их в конкретных случаях менялся.

1. Легитимность, базирующаяся на военном успехе (см. триумф), который расценивался как знак божественного расположения, подкреплялась политической живучестью и изначальной связью императора с армией.

2. Гражданская легитимность основывалась на политической гражданственности императора (нарочитом отказе императора от некоторых атрибутов абсолютной власти), так как римская традиция все еще имела вес. Эта легитимность трансформировалась в подчеркивание роли императора как законодателя, благодетеля и филантропа (см. филантропия).

3. Историческая легитимность восходила к римской традиции и апеллировала к византийской ментальности, для которой было характерно уважение к традиции и стремление к порядку (см. taxis). 

4. Династическая легитимность начала играть роль по мере появления аристократических родов. С этой целью на монетах Исавров и Анны Савойской появляется эпитет Багрянородный (PorphyrogennetosDOC 3.1: 9), а Иоанн III Ватац добавляет к своему имени «Дука» и называет Андроника I своим дедом.

5. Уникальный статус Константинополя способствовал тому, что владеющий столицей в первую очередь считался императором. Ему принадлежали основные ресурсы и его статус подкреплялся легитимирующим значением церемонии. Так восстание Фомы Славянина было обречено после того, как ему не удалось взять Константинополь, а Кекавмен (Kek. 268.813) утверждает, что победа досталась императору потому, что он удержал столицу.

6. Религиозная легитимация также имела исключительное значение. Богоизбанность оправдывала узурпацию или ее подавление, личная приверженность императора православию подтверждала и оправдывала его христо-подобное правление. Особенно важное значение это приобрело в поздний период, что подкреплялось ритуалами миропомазания и коронации.

Нередко разные способы обоснования легитимности соединялись воедино: например, родовитость, приверженность римским идеалам и религиияя соединялись с предполагаемым происхождением от Константина Великого (например, Василий I) или римских знатных родов (например, Дуки; анонимное предисловие к Bryen. 67.2169.4).

Лит. Dölger F. Johannes VI. Kantakuzenus als dynas­tischer Legitimist // SemKond 10 (1938) 19–30. Cam­eron Av. The Construction of Court Ritual: the Byzantine Book of Ceremonies // Cannadine–Price 1987: 106–36.

 

ЛЕКСИКА (Lexika), списки греческих слов, часто редких или необычных, с объяснением их смысла. Древнейший византийский lexikon, ошибочно приписываемый Кириллу Александрийскому, был составлен в VVI вв. и сохранился во множестве различных переработок (Naoumides M. // ICS 4 [1979] 94–135). В него включены слова из классической литературы и библейский книг; лексикон использовался, по преимуществу, для преподавания риторики.

Возрождение традиции образования в IX в. привело к появлению первых этимологических словарей (Etymologika) и Лексикона Фотия, который базировался как на комментариях к классическим текстам, так и различных лексических наблюдениях классической античности. Эти последние были трех типов: (1) списки редких слов или отдельных их значений, встречающихся в классической литературе (например, Лексикон Гесихия Александрийского); (2) списки «правильных» слов или их значений, составленные аттицистами, такими как Элий Дионисий, Павсаний, Фриних (Phrynichos) и Мэрид (Moiris); и (3) «этимологические» списки, объясняющие истинное значение слов через их предполагаемое происхождение, базирующиеся на теории о том, что структура языка отражает мировой порядок. Византийские лексографы использовали все эти источники. Лексикон Суды является комбинацией лексикона и биографического словаря, составленного на основе разнообразных классических и позднейших источников. Наиболее пространным и популярным византийским лексиконом – сохранилось более 100 копий – был лексикон псевдо-Зонары, составленный в первой половине XIII в., возможно Никифором Влеммидом, с педагогическими целями. Возрождение интереса к классическому наследию в XIIIXIV вв. привело к появлению новых лексиконов аттического греческого, один из которых приписывается Мануилу Мосхопулу, а другой – Фоме Магистру.

В дополнение к общим лексиконам, в Византии составлялись краткие специализированные словари (например, ботанические, географические). Известен также лексикон синонимов псевдо-Аммония, различающий между словами, схожими по смыслу. Византийские лексиконы представляют интерес как сами по себе, так и в качестве источника фрагментов утраченных классического произведений и работ позднейшего периодов, которые в них цитируются, описываются или пересказываются.

Изд. Delatte 1928–39/2: 273–454.

Лит. Hunger 1978/2: 33–50. Lemerle 1986: 263–65, 343–45. Drachmann A.B. Die Überlieferung des Cyrillglossars. Copenhagen, 1936. Böhler W. Zur Überlieferung des Lexikons des Ammonios // Hermes 100 (1972) 531–50. Tosi R. Prospettive e metodologie lessicografiche // RSBS 4 (1984) 181–203.   

 

МАГИ, колдуны (goetai) и ведьмы существовали в городских и сельских обществах на протяжении всей позднеримской империи; к их помощи прибегали как язычники, так и христиане. В житии Григория из Хозива (VII в.) упоминается борец, который при помощи мага избавился от губительного действия яда, а молодому Августину колдун Альбикерий (Albicerius) помог найти украденную серебряную ложку. Политические судебные процессы, особенно в IV в., нередко были связаны с обвинением в магии, а в политических биографиях этого периода нередко упоминается о злотворном влиянии магов. 

Члены некоторых факций в VIX вв. платили магам за то, что они помогали разрушить колесницы противников во время состязаний на константинопольском Ипподроме. Высокопоставленные чиновники нередко объясняли свои болезни злотворным влиянием со стороны магов, нанятых их противниками в борьбе за места в имперской администрации; за излечением нередко обращались в монастыри, например, в обитель св. Ипатия в Руфинианах в Вифинии, причем молитвы и евлогии монахов спасали от магического заклятия.

Заклинания (сохранившиеся в египетских папирусах), надписи на амулетах и магические книги доказывают грамотность магов, а использование дорогого папируса и металла для амулетов указывают на доходность их профессии. В народном сознании маги очень часто, хотя и не всегда, связывались с Египтом.

Христианство рассматривало магов в качестве противников святых, а в агиографических сочинениях колдуны обычно очернялись и изображались иудеями, еретиками, язычниками, которые занимались тем, что насылали саранчу на поля, изготавливали яды и приворотные зелья и сочиняли книги заклинаний против людей, животных и жилищ. И все же магию практиковали на протяжении всей истории Византии. Традиция наделяла некоторыми магическими способностями даже библейских персонажей, так Соломон мог колдовать и имел власть над демонами. Иконоборец Иоанн (VII) Грамматик считался магом par excellence, а в Хлудовской псалтири он изображен поверженным патриархом Никифором I, подобно тому, как легендарный Симон Маг был повержен св. Петром (fol. 51v).  

 

МАГИЯ. В Византии это слово было синонимом колдовству (goeteia). В позднеримский период магия прочно вошла в повседневную жизнь. Она была призвана выполнять две основные задачи: объяснять проявления «сверхъестественных» сил  (сны, видения, экстраординарные природные явления, сочетания небесных тел) и оказывать на них влияние (или предотвращать их действие) посредством особого рода заклинаний, амулетов и использование помощи со стороны демонов. Отношение христиан к магии и дивинации было двойственным: с одной стороны, святые предметы (мощи, иконы, литургические предметы) и святые персоны (как живые, так и мертвые) по общему мнению были способны объяснять и контролировать действия сверхъестественных сил. С другой стороны, традиционная магия осуждалась и в качестве наказания для колдунов предусматривалось погребение заживо (Leroy-Molinghen A. // Rayonnement grec 286f).

Церковь различала между святыми мужчинами и женщинами, снискавшими помощь со стороны божества, и магами, которым помогали демоны, сколь бы они не были сильны. Магия должна была всегда проигрывать в соревновании с подлинными божественными силами: магические творения разрушались крестным знамением, при помощи священных книг или силою искренней молитвы, а колдун (как и врач) как правило уступали по силе святому. Другое – внутреннее – отличие состояло в природе совершаемых действий: колдун стремился удовлетворить сексуальные желания, создать абсурдные ситуации или предметы, сотворить поддельные ценности или достичь светского знания, в то время как святой выступал в качестве целителя и защитника людей и животных, и противостоял злым силам этого мира (землетрясениям, наводнениям, нашествиям саранчи и т.п.). Единоборство с магами относится к типичным темам агиографических сочинений (Magoulias H.J. // Byzantion 37 [1967–68] 228–69).

Двойственное отношение к магии было характерно и для интеллектуалов: Никита Хониат упоминает о многочисленных случаях успешного колдовства (магическое значение писем и букв, гипноз, предсказание будущего), однако осуждает магию как бесполезное и не подобающее для христиан занятие. Церковь боролась против колдовства до последних дней империи (Cupane C. JÖB 29 [1980] 237–62), однако всевозможные формы магии имели место в повседневной жизни Византии: так была распространена идея о дурных и добрых днях, процветали толкователи снов и провидцы; магия применялась даже во время следствия по уголовным делам (ордалии с использованием каленого железа, проверка подозреваемого при помощи «магического глаза»).

Источник. Papyri graecae magicae, ed. K. Preisendanz, 2 vols. Stuttgart, 1973–74.

Лит. Brown P. Religion and Society in the Age of St. Au­gustine. New York, 1972: 119–46; рецензия Ward J.O. // Prudentia 13 [1981] 93–108. Smith M. How Magic was Changed by the Triumph of Christianity // Graeco-arabica 2 (1983) 51–58. Trombley 1985: 341f, 344. Troianos S. Mageia kai dikaio sto Byzantio // Archaiologia 20 (1986) 41–44. Barb A.A. The Survival of Magic Arts // The Conflict Between Paganism and Christianity in the Fourth Cen­tury, ed. A. Momigliano. Oxford, 1964: 100–25. Abrahamse D. Magic and Sorcery in Hagiography of the Middle Byzantine Period // ByzF 8 (1982) 3–17.

 

МАГНАВРА (Magnaura, от лат. magna aula), церемониальных зал, располагавшийся на периферии Великого дворца в Константинополе, к востоку от Августеона. Он имел форму базилики с апсидами к востоку и двумя продолговатыми нефами, поддерживающими галереи. В центральной апсиде располагался Соломонов трон со львами по сторонам. Западный фасад открывался во двор с аллеей из деревьев. Таким образом, Магнавра располагался примерно в том же месте и имел архитектурную форму, подобную дому сената, перестроенному Юстинианом I (Прокопий, Строения, 1.10.69), поэтому некоторые авторы высказывали предположение, что речь может идти об одном и том же строении, тем более что дом сената после правления Юстиниана более нигде не упоминается.

Магнавра была реставрирована Ираклием после 628 (AnthGr 9: 655). Впоследствии зал использовался для приема иностранных послов, на которых произвели впечатление автоматы зала. В правление Михаила III Магнавра стала местом для занятий школы. Кроме того, здесь император часто обращался к народу. Отсюда следует, что Магнавра имела удобный выход из дворца. Другая Магнавра была расположена в пригородах Гебдомона.

Лит. Ebersolt J. Le Grand Palais de Constantinople. Paris, 1910, 68–76. Guilland 1969/1: 141–50. Mango 1959: 57f.                                                           

МАДАБА (Medaba, ар. Madaba в современной Иордании), город и епископия в провинции Аравия, находящаяся в юрисдикции Востры (Bostra); процветала в VI–VII вв. Находясь к востоку от центра паломничества, горы Нево, Мадаба славилась по крайней мере 12 церквями.  На многочисленных мозаиках, обнаруженных в Мадабе, изображены карта Святой Земли (см. Мадаба, мозаичная карта), Ипполит и Федра, Ахилл и Патрокл, дионисийское шествие, сцены охоты, город Тихис (Tyches) и персонификация Моря (Thalassa; в церкви Святых Апостолов, датируемая 578 г.). Одна из надписей сообщает о восстановлении цистерн Юстинианом I. Другие надписи, сообщающие о строительстве и покрытии, датируются 562 и 603/4 (кафедральный собор), 595/6607/8 и 663 (церковь Богородицы, построенная «людьми этого города Мадабы»).

Лит. IGLSyr 21.2 (1986) nos. 12552. Piccirillo M. Mada­ba: Le chiese e i mosaici. Milan, 1989.

                    

МАДАБА, МОЗАИЧНАЯ КАРТА, топографическая напольная мозаика с изображением Святой Земли конца VI в., располагавшаяся в трансепте одной из церквей в Мадабе в Иордании. На основном из сохранившихся фрагментов (10.5 X 5 м.) показан район от долины реки Иордан до Нила; в центре располагался Иерусалим, непосредственно в фронтальной части апсиды. Базируясь на римских дорожных картах, Onomastiken Евсевия Кесарийского и будучи дополненной отдельными иудейскими и позднехристианскими источниками, карта представляет собой наглядный указатель для путешественника по местам, связанным с событиями Ветхого и Нового заветов. Хотя малые поселения изображены лишь схематично, крупные города прорисованы на удивление детально «с птичьего полета»; пять из десяти церквей в Иерусалиме можно идентифицировать. Указана различная растительность и, во многих случаях, дано достаточно информации для того, чтобы оценить относительную значимость различных святых мест (Loca sancta) VI в.

Лит. Donner H., Cüppers H. Die Mosaikkarte von Madeba. Wiesbaden, 1977. Avi-Yonah M. The Madaba Mosaic Map. Jerusalem, 1954. Thümmel H.G. Zur Deutung der Mo­saikkarte von Madeba // ZDPV 89 (1973) 66–79.

 

МАТЕМАТИЧЕСКИХ ЗАДАЧ КНИГИ. Наиболее ранние собрания задач по математике появляются в Византии в ряде эпиграмм, сохранившихся в «Греческой антологии» под именем Метродора, грамматика первой половины VI в. (Heath 1921/2: 441–443); за этим следует папирус VII или VIII в., найденный в Ахмиме.

Единственная известная из других источников византийская книга математических задач написана под влиянием восточной традиции, которая обращается назад к Индии. Эти работы – анонимные собрания начала XIV в. и «письма» 1341 г. к Феодору Цавуху (Tzabouches) от Николая Равды (Rhabdas). Другой анонимный трактат, написанный после 1453 г., также принадлежит этой восточной традиции. Поздние византийские задачники имеют дело со строительством, финансовыми сделками и пр., и содержат данные, существенные для экономической истории (Matschke K.-P. // Jahrbuch für Geschichte des Feudalismus 3 [1979] 181–204), а также для истории языка. (Kriatas E. // ByzF 3 [1968] 141–156).

Изд. Le papyrus mathématique d’Akhmīm, ed. J. Baillet. Paris, 1892. Ein byzantinisches Rechenbuch des frühen 14. Jahrhunderts, ed. K. Vogel. Wien, 1968. Ein byzantinisches Rechenbuch des 15. Jahrhunderts, ed. H. Hunger, K. Vogel. Wien, 1963.

Лит. Hermelink H. Arabic Recreational Mathematics as a Mirror of Age-Old Cultural Relations Between Eastern and Western Civilizations // Proceedings of the First International Symposium for the History of Arabic Science. Vol. 2. Aleppo, 1978: 44–52.

 

МАТЕРИЯ. Проблема о соотношении бога и материи была важна как для философов, так и для теологов – еретиков и ортодоксов – в течение всего периода поздней Римской империи. В то время как Плотин отрицал аристотелевское понятие нейтральной материи и рассматривал низшую материю как конечный продукт процесса эманации и основание зла, Прокл подчеркивал происхождение материи от высшего начала; материя не была злом, а лишь была лишена добра (Beutler R. // RE 23 [1957] 242). Христианские авторы настаивали на том, что материя была сотворена: Ориген критикует тех, кто нечестиво полагает, что «материя несотворена (ingenitam) и совечна несотворенному богу» (De principis 2.4.1, ed. Koetschau P. Leipzig, 1913: 110.16–17). Понятие предсуществующей материи, из которой Бог сотворил все чувственные вещи, опровергалась Афанасием Александрийским (PG 25: 100A) и другими отцами; Иоанн Филопон придал научное основание этой идее, показав, что небесная материя столь же подвержена изменениям, сколь и материя солнца и луны, и что она не является звеном в цепи прокловской эманации божества. Идея о двух равных и враждующих началах, божественном и материальном, присутствующая уже в гностицизме, стала ядром различных дуалистических ересей: ортодоксальная полемика (например, Иоанн Дамаскин в своем трактате «Против манихеев», ed. Kotter 1969–1988/4: 351–398) настаивает на неравнозначности двух начал (archai) – arche, утверждает Иоанн Дамаскин, может быть единственно лишь монадой, а не диадой; слепая материя, которая не имеет порядка (taxis), не может успешно вступить во вражду в царством света; космос открывает божественный порядок и не может быть злым, и т.д.

 

МИНЕРАЛОГИЯ

 

МИНУСКУЛ

 

МОЛОТЬБА. Будучи пожатыми, снопы зерна переносились на молотильный настил (halon). «Геопоника» (кн.2.26.1) рекомендует стоить молотильный настил на высоком месте, расположенном на ветру. Византийцы не били зерно цепами, а использовали скот (преимущественно волов), чтобы топтать снопы; также использовались молотильные сани (doukane). Halonia часто упоминаются в практиках и других документах, как ориентировочные пункты, чтобы указать местоположение близлежащего поля или дома; так, документ протоса Афона Павла за 1081 г. упоминает старый молотильный настил на холме Оксис (Xerop., no.6.39–40).

Образы, связанные с молотьбой, часто появляются в христианских метафорах. Часто цитируется библейское высказывание (Вт. 25: 4), «Не заграждай рта волу, когда он молотит» (например, Василевский В. // ЖМНП 238 [1885] 236 сл.). Метафора отделения зерен от плевел была еще более распространенной; так, Исидор Пелусийский (PG 78: 225A) называет сообщество универсальной церкви молотильным настилом, где мы очищаемся от плевел. Епифаний Саламинский (Panarion 2: 305.5–6) называет Христа «первейшей жертвой молотильного настила».

Лит. Koukoules 1948/5: 263–268. Blagojević M. Zemljoradnja u srednjovewkovnoj Srbiji. Belgrad, 1973: 124–131. Cheetham L. Threshing and Winnowing – An Ethnographic Study // Antiquity 56 (1982) 127–130.

 

МОНЕТНЫЕ ВЕСЫ – традиционное название для маленького бронзового инструмента для измерения веса монет или малых количеств ценных материалов в виде гранул или песка. Изобретены римлянами и представляли собой две чашечки, подвешенные на перекладине, закрепленной посредине. Весы либо поддерживались скобой, либо подвешивались на веревке или струне (Davidson, Minor Objects, n. 1466). Монета помещалась в одну из чашечек, а противовес достигался либо большим весом другого плеча, либо грузом, который помещался в другую чашечку или же скользил по плечу по открытому каналу.

Лит. Kisch B. Scales and Weights. New Haven, 1965: 56–66.

 

МОНЕТЫ. Византийские монеты изготавливались по позднеримским образцам, причем четкого деления между этими периодами установить невозможно. Однако во многих отношениях они различны. Долгое время бытовала традиция начинать отсчет византийских монет со времен императора Анастасия I, поскольку отдельное ответвление монет западных императоров заканчивается на Юлии Непоте (ум. 480 г.), а также потому, что введение Анастасием в оборот медного фоллиса (follis) в 498 г. предопределило образцы монет на будущее. Тем не менее более старые книги начинают серии византийских монет с Аркадия, поскольку именно с 395 г. начинаются отдельные линии восточных и западных императоров.

Металлы. Монеты изготавливались из трех металлов, стандартных для античного мира – золота, серебра и меди, однако пропорция и форма монет, изготовленных из каждого вида металла претерпели в течение столетий значительную эволюцию. Тяжелые медные монеты не чеканились в V в. (их место занимали плоские нуммии (оболы)), не изготавливались они и после XI в. Серебряные монеты в период с V по VI вв. почти не встречаются, а с конца XI по конец XIII вв. традиционная серебряная монета милиарисий была вытеснена более ценной трикефалой из электрума (сплава золота и серебра) и менее ценной трахеей из биллона (сплава серебра и меди, содержащего менее половины серебра). Трахеи заменили также тяжелые медные фоллисы, которые к этому времени более не изготавливались. Золотые монеты оставались неизменно высокого качества до 1030-х гг., когда начался полувековой период их обесценивания. Номизмы хорошего качества были восстановлены Алексеем I в 1092 г. в рамках общей денежной реформы, задачей которой было восстановление монеты на уровне, удовлетворительном для потребителя, однако выпущенные в это время иперпиры были хороши только на 20,5 карат (85,4%), а не на 24 карата, как это было ранее. Хорошая серебряная монета возродилась только с введением василикона в начале XIV в. Серебряный иперпир не изготавливался после середины XIV в. Иногда для чеканки монет использовалась медь, например, для десяти-нуммий в VI в. в Италии (Morrison C. // Revista italiana di numismatica 83 (1981) 119–130), а также для первой тетартеры или полу-тетартеры Алексия I в 1092 г. 

Тематика. Тематическое содержание византийских монет значительно отличается от римских, равно как и способ изображения императора. Со времен Константина I все монеты, содержащие изображения выражено языческого характера, исчезли. Однако в течение последующих двух с половиной столетий на монетах встречаются изображения Победы, а также Рима и Константинополя. Вероятно, их терпели в качестве символов, а не объектов поклонения (см. Персонификации). Крест начали использовать в качестве основного образа с V в., впрочем, только на некоторых типах монет. Только со времен Тиберия I этот образ стал базовым для оборотной стороны всех золотых монет. Бюст Христа, впервые появившийся на монетах Юстиниана II, впоследствии получил широкое распространение, однако не ранее восстановления иконопочитания при Михаиле III (843). С этого времени изображение Христа, Богоматери (впервые при Льве VI) и святых (впервые при Михаиле IV) стало обычным делом. Бюст или фигура стоящего императора присутствовала практически всегда, за исключением так называемых анонимных фоллисов (970–1092), на которых встречаются лишь образы религиозного содержания и надписи. Личность императора затмевалась значительность его сана. Характерные для римских монет периода принципата четкие барельефы императоров были заменены на стандартизированное и менее четкое изображение в профиль, как правило не пытающееся воспроизвести портретное сходство. Статус императора подчеркивался его одеждой (хламидой, фивулой и короной) и регалиями (скипетр, держава и акакия).

Язык. Надписи на монетах сначала были исключительно на латыни с элементами императорского стиля (DN означало dominus noster, PE или PFperpetuus или pius felix, AVGaugustus), однако к VII в. стали использоваться и греческие аналоги (такие как EN TOVTO NIKA на фоллисах Констанция II), а к VIII в. также и титулы (basileus, despotes). После длительного периода, в течение которого греческие и латинские буквы использовались одновременно и могли даже встречаться в одном слове, латинская графика постепенно исчезла, и к XI в. С стало означать исключительно греческую «сигму», а Н – «эту».

Собрания. Ежегодно находят тысячи византийских монет, некоторые во время обычных раскопок и в этом случае они описываются в отчетах, однако большая часть проходит через руки частных дельцов и оседает у коллекционеров или в музейных собраниях. Наиболее значительные коллекции находятся в Парижской национальной библиотеке, Британском музее, Берлинском государственном музее, Эрмитаже и центре византинистики Дамбартон Оукс в Вашингтоне. Каталог Британского музея, изданный в 1908 г., полстолетия считался стандартным изданием, однако в настоящее время он превзойден Парижским изданием (охватывающим период до 1204 г.) и каталогом Дамбартон Оукс (три тома из планируемых пяти вышли к моменту публикации данного труда).  Значительная часть материала из Эрмитажа опубликовано в неоконченном труде И. Толстого (до 886 г.). Период с 491 по 720 гг. дополняется синоптическим каталогом, подготовленным Комиссией по нумизматике Австрийской национальной академии наук. Что касается более раннего периода, со времени Диоклетиана (284 г.) до смерти Феодосия (395 г.), то стандартным источником по этому периоду по праву считаются тома 6–9 «Roman Imperial Coinage». Поскольку десятый том еще не опубликован, следующее столетие (с 395 по 491 гг.) пока не отражено адекватным образом.

Лит. Grierson 1982. Hendy 1985. Wroth W. Catalogue of the Imperial Byzantine Coins in the British Museum, 2 vols. London, 1909. Morrison C. Catalogue des monnaies Byzantines de la Bibliothèque Nationale (491–1204), 2 vols. Paris, 1970. Bellinger A.R., Grierson P. Catalogue of the Byzantine Coins in the Dumbarton Oaks Collection and in the Whittemore Collection, 3 vols. Washington, D.C., 1966–1973. Hahn W. Moneta Imperii Byzantini, 3 vols. Wien, 1973–1981. Толстой И. Византийские монеты, в 9-ти выпусках. СПб, 1912–1914. Mattingly H., Sydenham E.A. The Roman Imperial Coinage. London, 1923–, vol. 6 (ed. C. Sutherland, 1967), vol. 7 (ed. P. Bruun, 1966), vol. 8 (ed. J. Kent, 1981), vol. 9 (ed. J. Pearce, 1951).

 

МРАМОР, общее название для различных известковых каменных образований, различающихся степенью кристаллизации и пригодности для обработки и использования в качестве отделочного материала. Твердый, надежный и дорогостоящий, мрамор был излюбленным материалом для строительных работ и скульптуры с античных времен. В «Эдикте о ценах» Диоклетиана перечисляется 19 сортов мрамора (Ballance M.H. // JRS 60 [1970] 134–36). Лучший и наиболее популярных мрамор в византийское время добывался в каменоломнях Проконнеса. Он отличался своей белизной с голубыми и серыми прожилками, и перевозился по морю по всему Средиземноморью (см. Мрамором, торговля). Следуя римской практике, византийцы использовали разноцветный мрамор, создавая такие впечатляющие постройки, как Св. София в Константинополе. Павел Силентиарий, уделявший особое внимание подобного рода постройкам, уделил много времени описанию различных типов мрамора и его источников. Добыча и широкое использование мрамора пришли в упадок после VI в., однако не прекратилось полностью. С этого времени начали часто использоваться элементы старых построек (см. spolia). Любовь к разноцветным мраморным интерьерам не исчезла, как это видно, например, из описаний так называемого Kainourgion, построенного Василием I в Великом Дворце (Vita Basilii). Об этом же свидетельствует распространение после XI в. практики использования фресковой росписи, имитирующей мраморную облицовку.

Лит. Gnoli R. Marmora Romano. Rome, 1988, 10–25, 35–54, 81–94. Ward-Perkins J.B. Roman Garland Sarco­phagi from the Quarries of Proconnesus (Marmara) // Smithsonian Report for 1957. Washington, D.C., 1958, 455–67. Dworakowska A. Rozdzial De marmoribus edyktu Dioklecjana o cenach maksymalnych // Balcanica Posnaniensia 3 (1984) 399–406.

 

НАУЧНЫХ РУКОПИСЕЙ ИЛЛЮСТРИРОВАНИЕ. Научные рукописи, иллюстрированные в Византии, включают в себя тексты Герона Александрийского и его анонимного пересказчика, Герона Византийского, Диоскорида, Никандра, Птолемея, Косьмы Индикоплова и «Кинегетику» псевдо-Оппиана. В основном иллюстрирование состоит из простых диаграмм или рисунков растений и, вероятно, повторяет античные образцы, поскольку изображения были существенны для содержания текста. Среди роскошных рукописей – сочинения Диоскорида (Вена и Нью-Йорк), ватиканский Птолемей (Vat. gr. 1291), парижский Никандр, собрание медицинских текстов во Флоренции и венецианская рукопись «Кинегетики». В X в. и позднее, для демонстрации эффектов или использования предмета были добавлены изображения человека. Иллюстрации в греческих рукописях влияли на украшение арабских переводов, хотя мусульманские художники широко распространили понятие объяснительного рисунка. (См. Гиппиатрика).

Лит. Weitzmann 1971: 20–44.

 

НОВЕЛЛА (лат. novella [constitutio], букв. «новое [постановление]») – термин, обозначающий указ императора. Известный с IV в., этот термин особенно применялся к постановлениям, изданным после Кодекса Феодосия (см. Codex Theodosianus), а затем и к Юстиниановым новеллам (см. Corpus iuris civilis), вышедшим после Кодекса Юстиниана. После времени Юстиниана I этот термин выходит из употребления, но появляется вновь во время «рецепции» юстиниановского права, встречаясь в собраниях законов, изданных Львом VI (см. Новеллы Льва VI). Императоры X в. с Романа I (Reg 1, № 595, 628) до Василия II (Reg 1, № 772, 783) использовали термин достаточно часто; менее частый в XI и первой половине XII в., он становится популярным при Мануиле I (Reg 2, № 1341, 1398, 1467, 1535). С этого времени более общие выражения, такие как новелла или указ (см. Edictum) стали заменяться специфическими терминами, такими как хрисовул, простагма, орисмос (Dölger 1956: 122). Если не принимать во внимание два случая, когда архаизирующий историк Пахимер использует этот термин (Reg 3, № 2040; 4: № 2159), единственной новелла, известной с поздневизантийского периода, является закон Андроника II от 1306 г. об авиотикии, регулирующий правоприемство в случаях отсутствия завещания (Reg 4, № 2295).

Лит. Steinwenter A. // RE 17 (1937) 1162–1171. Dölger–Karayannopulos 1968: 75, сн.8. Van der Wal N. Edictum und lex edictalis: Form und Inhalt der Kaisergesetze im spätrömischen Reich // Revue internationale des droits de l’antiquité 28 (1981) 277–313.

 

НОВЕЛЛЫ ЛЬВА VI – собрание 113 императорских указов неопределенной даты, изданное императором Львом VI и адресованное в основном Стилиану Зауцу. Первые новеллы посвящены церковным вопросам, затем следуют законы, касающиеся частных лиц (брак, приданое, освобождение от рабства, усыновление). После шестьдесят шестой новеллы никакая система не проявляется. Неясно, были ли они опубликованы единым корпусом или по отдельности: так недавно была найдена рукопись X в., содержащая только 12 новелл (van der Wal N. // Tijdschrift 43 [1975] 257–269). Поскольку Зауц умер в 899 г., новеллы должны были выйти до этого времени. Ван дер Вал и Локин (van der Wal N., Lokin J. Historiae iuris Graeco-Romani delineatio. Groningen, 1985: 86) высказывают предположение, что эти новеллы были опубликованы после «Василик», хотя и не содержат прямых ссылок на «Василики». Фёген (Fögen M.Th. // SubGr 3 [1989] 23–35) все же считает, что новеллы были изданы по отдельности в то время, когда шла кодификация «Василик», для решения проблем, возникших из-за несоответствий между юстиниановым правом и современными им нуждами и обычаями.

Целью новелл было «очищение» юридической системы и отмена устаревших уложений (Michaélidès-Nouaros G. // Mnemosynon Perikleous Bizoukidou. Thessalonike, 1960–1963: 27–54), однако неясно, была ли это реальная программа или академическое упражнение. Сюзюмов (ВВ 15 [1959] 33–49) рассматривал новеллы как последовательное законодательство, направленное на удовлетворение потребностей крупных процветающих городов, поощряющее частное владение, торговлю, займы и партнерство, но игнорирующее ситуацию в деревне. 

Изд. Noailles P., Dain A. Les Novelles de Léon VI le Sage. Paris, 1944 с фр. пер. Spulber C.A. Les Novelles de Léon le Sage. Cernăuţi, 1934: 2–121 с фр. пер.

Лит. Monnier H. Les Novelles de Léon le Sage. Bordeaux–Paris, 1923. Fledelius K. Competing Mentalities: the Legislator Leo VI at Work // 17 CEB, Abstracts. Washington, D.C., 1986: 116f.

 

ОБУВЬ. В эпоху античности были распространены три типа обуви: открытые сандалии, закреплявшиеся на ноге полосками кожи, туфли, закрывающие ногу и высокие ботинки. Обувь всех трех типов была известна в Византии, но ботинки, кажется, были наиболее обычным видом обуви: термин «tzangion» вначале обозначал сандалии, но со временем стал означать именно ботинки; Никита Хониат (Nik. Chon. 332.26–27) назвал белые ботинки, krepides, закрывающие ногу до колена, типичной обувью работника; на художественных изображениях император и члены его семьи всегда изображаются носящими обувь такого же типа, но красного цвета и украшенную короткими рядами жемчужин, особенно часто – на носках и вокруг лодыжек. На ногах Пресвятой Богородицы такая же обувь, только без жемчуга; яркий цвет tе обуви контрастирует с темным цветом одежды. В нее обуты и ангелы, изображенные на императорских лоросах (loros).

Придворные обуты в темную обувь, хотя тип ее угадать трудно из-за их длинных туник. Движущиеся фигуры в более коротком платье обуты в высокие ботинки до середины щиколотки и сделанные, по-видимому, из мягкой белой кожи; подметки обуви черные и жесткие; однако, иногда на их ногах надеты и башмаки, плетеные и напоминающие высокие сандалии. Во многих случаях трудно определить, что здесь чулок, а что башмак. Пастухи, особенно в сценах Рождества Христова, иногда обуты в флисовые чулки на босу ногу; босыми они изображаются редко, в противоположность находящимся на периферии фигурам – например, изображениям бесноватых. Иоанн Златоуст считал постыдным появляться на агоре без hypodemata, но хождение босым было частой формой покаяния и умерщвления плоти.

В искусстве монахи и священники изображаются носящими невысокие черные шлепанцы, несомненно kaligia, упоминающиеся в типиконах (typika); например, в монастыре Пантократора в Константинополе монаху ежегодно выдавали две пары kaligia (Gautier P. // REB 32 (1974) 65.609–10), в монастыре Космосотира в Вере – одну пару (Petit L. //IRAIK 13 (1908) 49.17). В позднеримский период один из видов сандалей назывался kampagia. Иоанн Лид (De mag. 30.22–32.5) описывает их следующим образом: это черная обувь, защищающая ступню и пальцы и крепящаяся на лодыжке полосками кожи. Эти сандалии составляли часть костюма патриция. Были также и солдатские kampagia (лат. campagi militares), упоминаемые в Эдикте о ценах Диоклетиана; согласно Малале (Malal. 322.10–11), солдаты носили kampagia и chlamides на празднествах. Согласно «Klerotologion» Филофея и «De ceremoniis», kampagia носили чиновники.

Обувь изготовлялась сапожниками из кожи и разных видов материи, особенно часто из шелка. Башмаки обычно были черными или белыми, хотя яркий цвет обуви (пурпурный, зеленый, голубой) символизировал социальный статус носящего ее: обувь ярких цветов надевали император и официальные лица высокого ранга. Информации о стоимости обуви почти нет: в Эдикте о ценах Диоклетиана говорится, что обувь стоит от 50 до 120 динариев, а в одном из вазелонских актов 1272 г. сказано, что пара kaligia стоит 2 asproi.

Лит. Koukoles 1948/4: 395–418. Wessel K. // RBK 3: 445–48.

 

ОГНЕСТРЕЛЬНОЕ ОРУЖИЕ. Переносные виды огнестрельного оружия в Византии были неизвестны. Пушки появились в западной Европе в XIV в. и вначале были использованы, хотя и с малой эффективностью, в войне с Византией турками во время осады Константинополя в 1422 г. Skrivanic G. (Kosovska bitka. Cetinje, 1956: 28–30) утверждает, что Дубровник получил пушки в середине XIV в. и что в битве на Косовом Поле в 1389 г. и сербы, и турки использовали огнестрельное оружие. Но турки продолжали вкладывать средства в усовершенствование осадных орудий, а византийцы не имели ни материалов, ни денег на разработку своих пушек. Дука (Douk. 307.20–309.27) и другие историки, пишущие о падении города в 1453 г. (см. Константинополь, осада и падение), рассказывают о венгерском оружейнике Урбане, который вначале предложил свои услуги императору Константину IX Палеологу, страдавшему от нехватки денежных средств, и уже потом поступил в услужение к гораздо более богатым и щедрым туркам. Пушки, которые он создал для Мехмеда II Завоевателя, и особенно одно большое орудие, каменное ядро которого весило свыше 1000 фунтов, сыграли большую роль в разрушении крепостных стен Константинополя и в блокаде Золотого Мыса, не позволившей союзным кораблям приблизиться к осажденному городу. У византийцев орудий было мало, и все они были небольшими и устаревшими.

Лит. Partington J.R. A History of Greek Fire and Gunpowder. Cambridge, 1960: 124–28. Petrovic Dj. Firearms in the Balkans on the Eve and After the Ottoman Conquest of the Fourteenth and Fifteenth Centuries // War, Technology and Society in the Middle East, ed. V.J. Parry, M.E. Yapp. London, 1975: 164–94.

 

ОКНО. Для римских публичных зданий были характерны окна двух типов: (1) ряды однообразных круглых окон в хорах базилик с колоннами; и (2) тройные окна, с более высоким центральным проемом. Последние встречаются в императорских банях и поэтому получили название «термальные» окна. В приемном зале Константина I в Трире двойной ряд окон расположен вдоль всех стен и апсиды. В базилике Максентия и Константина в Риме тройные окна под большими арками делают внутреннее помещение очень светлым. Христианские базилики с колоннами продолжили римскую традицию, в них неф и апсида также освещалась более интенсивно, нежели боковые приделы; купольные церкви с центральным планом (Св. София в Константинополе) и продолговатые базилики (св. Иоанна в Эфесе, Св. Апостолов в Константинополе) имели «термальные» окна римского типа.

В малых церквях с центральным планом IXXV вв. количество и размер окон значительно уменьшились. Постепенно удлиняющиеся барабаны этих церквей были освещены узкими продолговатыми окнами, обрамленные мозаикой в Константинополе, в Греции и на Балканах, и глубоко скошенные внутрь каменных стен в Армении и Грузии. В Мадридской рукописи Иоанна Скилица большая часть окон изображена с закругленным верхом, однако то, в котором выставлена отрубленная голова Никифора II Фоки, прямоугольное с открытыми ставнями; другие окна дворца той же формы.

Остекление больших окон достигалось за счет деревянных, каменных или кирпичных рам, в которые помещались сравнительно небольшие стекла в геометрическом порядке. Фрагменты цветного стекла XII в. в свинцовых рамах были обнаружены в церкви монастыря Пантократора в Константинополе (см. Стекло, цветное).

Окна частных домов в основном известны по описаниям в письменных источниках, в которых различаются большие «лоджии» (parakyptika), вероятно, занавешиваемые, и маленькие photagogoi, застекленные стеклом или слюдой. Византийские дома в основном освещались естественным светом, поэтому существовали специальные законы, запрещающие возводить стены, затемняющие окна соседей.

Лит. Horn H.-J. // RAC 7: 73247. Koukoules1948/4: 287–90. Günter R. Wand, Fenster und Licht in der Trierer Palast­aula und in spätantiken Bauten. Herford, 1968. Triantaphyllides G.D. Stoicheia physikou photismou ton byzantinon ekklesion. Athena, 1964.

 

ОПЛАТА ТРУДА. За труд платили сельскохозяйственным наемным работникам, подмастерьям (и те и другие назывались misthioi), а также строителям и работникам определенных профессий (таким как клерки, врачи и учителя). Деньги выплачивались ежедневно, ежемесячно или ежегодно. Конкретная работа оплачивалась по договоренности: ремесленник получал плату за изготовление заранее оговоренного предмета, строитель – за строительство здания, врач получал гонорар (honorarium), а писец – за изготовление копии книги; оплата услуг проститутки также называлась misthos. Другой формой оплаты было получение определенных комиссионных: писец тавулария (taboularios) получал 2 кератия (keratia) из каждой номизмы (nomisma), полученной хозяином, то есть 1/12 часть от общей суммы. Оплата производилась как в деньгах, так и натурой: зерном, оливковым маслом, вином и т.д. 

Конкретные данные об оплате труда редки: в Египетских папирусах ежегодная плата нанятого работника обычно составляла 6 номизм в год, в то время как строитель кораблей получал 12 номизм ежемесячно. В агиографических источниках VIVII вв. 1 кератион в день называется типичной оплатой труда. В учебнике по математике (см. Математических задач книги) XIV в. (Vogt K. Ein   byzantinisches Rechenbuch des frühen 14. Jahrhunderts. Wien, 1968, no. 51) вычисляется ежедневная плата для работы в 10 assaria (медные монеты). В монастырских типиконах сообщается об оплате (натурой и деньгами) таких должностных лиц, как привратник, врач, клирик, а также работники госпиталя (e.g., Gau­tier P. // REB 32 [1974] 99.1176–105.1289). По-видимому, женщинам платили в два-три раза меньше, чем мужчинам (Фихман 1965: 76 сл); женщина врач в госпитале монастыря Пантократора в Константинополе получала в два раза меньше, чем ее коллеги мужчины (Gautier P. supra 101.1198–99).

Плата устанавливалась в результате устного соглашения или закреплялась в договоре. Государство контролировало как оплату труда, так и цены. Эдикт Диоклетиана о ценах является примером подобного контроля в античности, а «Книга Эпарха» регулировала величину и форму оплаты в Константинополе в X в.: договор дожнем был заключаться на период, не превышающий 30 дней, а попытки привлечь работников других нанимателей посредством предложения более высокой платы наказывались. Наемные работники и специалисты использовали забастовку в качестве средства борьбы за повышение заработной платы: данные о забастовках строителей в Константинополе между 481 и 491 гг. вызывают сомнения (Beck H.G. // BZ 66 [1973] 268); более надежным является сообщение Атталиата (Attal. 204.5–6), согласно которому mistharnountes в Редесте (Rhaidestos) требовали повышения оплаты их труда ввиду роста цен.  Клирики св. Софии начали забастовку в 1307 г., так как патриаршая казна  не располагала достаточными средствами для того, чтобы заплатить им (Talbot A.M. // DOP 27 [1973] 25f).

Вознаграждение (roga) высокопоставленного чиновника было гораздо выше, чем у ремесленников: согласно закону Юстиниана 534 г., префект Африки получал 100 litrae золотом ежегодно; Ибн Курдадбек (Ibn Khurdädhbeh) подсчитал, что жалование офицеров в IX в. варьировалось от 1 до 4 фунтов золотом, в книге De ceremoniis даются схожие цифры для жалования стратегов (5–40 фунтов). Собственно оплата труда чиновников дополнялась взятками, обычно подносимых им по праздничным дням и за особые услуги. Подношения от частных лиц приветствовались: ученики константинопольской школы права могли подносить подарки главе школы, номофилакту (nomophylax), судьи обычно получали плату непосредственно от тяжущихся сторон и т.д. (См. также synetheia). 

Лит. Ostrogorsky G. Löhne und Preise in Byzanz // BZ 32 (1932) 295–305.

 

ПАСХА – праздник Воскресения (Anastasis), христианизированная еврейская Пасха, в котором Иисус стал новой пасхальной жертвой и агнцем (см. Амнос). В начале III в. центр праздника, который первоначально напоминал о победном переходе Иисуса от смерти к жизни, ограничивался Воскресением. Крещение на Всенощной, предшествующей празднику, делало христианина, вслед за Христом, участником воскресения. Первый Никейский собор установил празднование Пасхи в воскресенье вслед за первым после весеннего равноденствия полнолунием. На Востоке используют астрономически неточные пасхальные таблицы и календарь, приводящий к разнице в определении дат восточной и западной Пасхи. Начиная с IV в. Пасха предваряется Великим постом, с его воздержанием в пище и катехизацией новообращенных, за неделю до Пасхи начинается Страстная седмица. Празднование продолжается всю следующую неделю, именуемую «Светлая седмица», или «Восстановление», и далее от Пятидесятницы вплоть до ее окончания (apodosis) за день до Вознесения.

Пасхальная литургия в Константинополе подробно описана в «Типиконе Великой Церкви» (Mateos 1962/2: 82–97) и в церемониальных книгах (De. cer., bk.1, ch.35; pseudo-Kod. 231.17–238.4). Позднейшие византийские пасхальные службы, палестинского образца, находятся в конце Триодиона – начале Пентекостариона.

В Константинополе пасхальное бдение начиналось вечером Святой субботы в церкви Святой Софии праздничной вечерней, на которой обычные три чтения расширялись до пятнадцати ветхозаветных чтений (восемь из которых читались всегда, а другие добавлялись только при необходимости занять людей до тех пор, пока не заканчивалось крещение и помазание, и процессия была готова вступить. После первого чтения патриарх подходил к великому баптистерию, освящал в нем воду и елей для новообращенных и трижды кадил вокруг купели, потом помазывал и крестил photizomenoi. После дарования крещения вел неофитов, облаченных в белые одеяния, в церковь Св. Петра, расположенной прямо на восток от Святой Софии, где совершал таинство миропомазания (конфирмации). После миропомазания патриарх в сопровождении двенадцати епископов под пение 31 (32) псалма торжественно вел неофитов в Святую Софию, где они присоединялись к прихожанам, ожидающим литургии, которая начиналась не с обычного трисагиона, а с тропаря крещения из послания к Галатам 3:26. На этой литургии неофиты заканчивали свое посвящение (вхождение в церковь) причастием.

Лит. Bertonière G. The Historical Development of the Easter Vigil. Rome, 1972. Arranz. Les sacraments // OrChrP 51 (1985) 60–86; 52 (1986) 145–78; 53 (1987) 59–106; 55 (1989) 33–62. Talley 1986: 1–77.

 

ПАСХА, РАСЧЕТ ДАТЫ. Дата Пасхи в Византии определялась набором несложных правил и целым рядом циклов, совместно называемыми computus. По сути, правила заключаются в том, что Пасха попадает на первый воскресный день после 14-го дня пасхального лунного месяца (иудейская Пасха) и после 21 марта по юлианскому календарю. Широко употреблялись два цикла: 19-летний (19 солнечных лет равняются 235 месяцам; високосными годами были номера 3, 6, 8, 11, 14, 17 и 19 из цикла) и, с V в., цикл в 532 года (=19 х 28). 28-летний солнечный цикл являлся результатом цикла четырехгодичного високосного года и семи будних дней. Сочетание 19-летнего лунного и 28-летнего солнечного циклов имела своим результатом точное повторение последовательности дат Пасхи по юлианскому календарю в каждом из 532-летних циклов. Каждое новое так называемое «исправление» расчетов в общем состояло лишь в изменении даты начала 19-летнего или 532-летнего цикла или в изменении того года каждого цикла, в котором происходил saltus lunae или «добавочный лунный день (эпакт 12 вместо 11 дней). Надо признать, что на основе мусульманской величины долготы солнечного года, известной в Византии с XI в. Никифор Григора предложил реформу календаря (Pingree 1964, 138f), но его предложение не было принято. Громадное количество литературы, посвященной расчетам даты Пасхи в Византии, включает трактаты Исаака Аргира и Николая Равды.

Готовые таблицы расчета (или пасхальные таблицы), указывающие даты Пасхи на обозримое будущее, сохранились во многих рукописях. Обычно они составлялись читателями или владельцами, и их самая ранняя дата дает исходную точку для датировки завершения рукописи.

Лит. Grumel 1958, 31–55, 98–110, 129–139, 265–277. Neugebauer, O. Ethiopic Astronomy and Computus. Vienna, 1979.

 

ПАСХАЛЬНАЯ ХРОНИКА. Так традиционно называется византийская универсальная хроника, составленная ок. 630 г. Название «пасхальная» эта хроника получила благодаря ее первому издателю Дюканжу, поскольку в ней содержится описание метода вычисления даты Пасхи. Одно время она называлась «александрийской» хроникой, однако в действительности это произведение не следует александрийской хронологической традиции. Изначально хроника описывала события от Адама до 629–630 г., однако сохранившийся текст оканчивается на 628 г. Впервые в известных нам источниках эта хроника называет 21 марта 5509 г. до н.э. датой «сотворения мира». По большей части являясь компиляцией, составленной на основе работ Секста Юлия Африкана, Евсевия Кесарийского и Козьмы Индикоплова и других источников, Пасхальная хроника содержит важные данные по истории VI – начала VII в., в особенности о времени правления Фоки и Ираклия. Особое внимание в хронике уделено Сергию I, константинопольскому патриарху. На этом основании высказывалось предположение, что хроника могла быть составлена кем-либо из его ближайшего окружения.

Изд. Chronicon Paschale, ed. L. Dindorf, 2 vols. Bonn, 1832. Chronico Paschale, English transl. by M.&M. Whitby. Liverpool, 1989.

Лит. Beaucamp J. et al. Le proloque de la Chronique pascale // TM 7 (1979) 223–301; Eadem. La Chronique pascale: Le temps approprié // Temps chrétien 451–68; Schwarz E. // RE 3 (1899) 2460–77.

 

ПЕРИПЛУС (букв. плавание вокруг») – собрание лоций, принадлежавшее античному документальному жанру, который сохранился в поздней античности и впоследствии продолжил свое существование в портуланах. Periploi содержат данные о береговой линии, портах, торговых городах и соседних племенах и производимых ими изделиях. Свидетельства об авторстве и дате составления periploi обычно встречаются редко, так «Периплус Эритрейского (Красного) моря» псевдо-Арриана обычно датируется III в., но Диле (Dihke A. Umstrittene Daten. Köln–Opladen, 1965: 9–35) высказывает предположение о том, что описываемая в источнике торговля с Индией не характерна для III в. и предполагает более раннюю дату. Некоторые периплы, такие как периплус Маркиана Гераклейского являлись компиляциями. «Периплус Эвксинского (Черного) моря» (не ранее первой половины VI в.) был смесью трех античных географических текстов – Мениппа, Арриана и анонимной повести, адресованной царю Никомеду; автор «Периплуса Эвксинского моря» очень редко добавляет современное название для народа или места. «Периплус Эвксинского моря» предоставляет расстояния не в греческих стадиях, а в римских милях. Периплусом может считаться и «Expositio totius mundi», но этот источник обладает более богатыми и независимыми экономическими данными. Другой жанр путеводителей, hopoiporai, является более краткими и подверженными влиянию христианской традиции трактатами; в них утверждается, что они описывают путь из Рая через Индию в Рим.

Изд. и пер. Huntingford G.W.B. The Periplus of the Erythrean Sea. London, 1980. Casson L. The Periplus Maris Erythraei. Princeton, N.J., 1989.

Лит. Gisinger F. // RE 19 (1938) 841–850. Diller A. The Tradition of the Minor Greek Geographers. Oxford, 1952: 102–146. Pigulewskaja N. Byzanz auf den Wegen nach Indien. Berlin–Amsterdam, 1969: 100–109 (= Пигулевская Н. Византия на путях в Индию: Из истории торговли Византии с Востоком..М., Л., 1951).

 

ПЕЧИ ГОНЧАРНЫЕ для обжига керамики (kerameikoi phournoi) находили на месте византийских поселений, датируемых практически всеми периодами истории государства, как во время целенаправленных раскопок, так и случайно (список см. в: Cook R.M. // BSA 56 [1961] 67, дополнено: Megaw and Jones, infra, 236, n. 3). Большинство печей были построены в форме цилиндра из глины и ломаной черепицы, сверху они увенчивались грубо сделанным сводом; топка находилась под отделением для обжига, два отделения разделялись перекрытием, которое пронизывалось многочисленными отверстиями, позволявшими горячему воздуху подниматься вверх и обжигать горшки. Найденные образцы показывают, что гончарные изделия закалялись, прежде чем помещались в печь, и обычно обжигались дважды. На многих горшках остались отметины, демонстрирующие, каким образом они складывались в печь. Начиная с XIV в. треноги (или складные подставки), поддерживавшие печи, использовались обычно для того, чтобы отделять друг от друга изделия; вследствие этого они оставляли отметины на дне сосудов.

Лит. Morgan 1942: 14–25. Megaw A.H.S., Jones R.E. Byzantine and Allied Pottery: A Contribution by Chemical Analysis to Problems of Origin and Distribution // BSA 78 (1983) 235–46. Якобсон А.Л. Средневековые гончарные печи в районе Судака // Краткие сообщения Института истории материальной культуры 60 (1955) 102–09.

 

ПИРА (Peira, букв. «опыт») – собрание выдержек из формулировок вердиктов (hypomnemata) и специальных трактатов (meletai) Евстафия Ромея. Руководство было составлено неизвестным сослуживцем Евстафия. Автор «нарезал» те тексты Евстафия, которые были в его распоряжении (некоторые, вероятно, достаточно пространные) на небольшие фрагменты, которые он организовал в 75 разделов. В этих разделах невозможно выделить какую-либо четко определяемую систему, они содержат в свободной последовательности предписания, определения и решения юридических проблем из всех областей гражданского и уголовного права. Поскольку автор намеревался написать учебник (didaskalia), особое внимание он уделил расположению и формированию правил, поэтому он не только сделал тщательные выдержки из цитируемых Евстафием законов, но также попытался вывести простое правило из аргументов судьи и поместить это правило в заглавие фрагмента. Спорные вопросы автор лишь бегло обобщил, в значительной степени скрыв индивидуальные особенность судебных дел. Вероятно именно поэтому «Пира» очень ценилась в последующий период, насколько можно судить по цитатам в схолиях к «Василикам» и работах Хоматина и Арменопула.

Изд. Zepos, Jus/4:11–260.

Лит. Simon 1973. Simon 1976. Simon D. Die Melete des Eustathios Rhomaios über die Befungis der Witwe zur Mordanklage // ZSavRom 104 (1987) 559–595. Schminсk A. Vier eherechtliche Entscheidungen aus dem 11. Jahrhundert // FM 3 (1979) 221–322. Vryonis S. The Peira as a Source for the History of Byzantine Aristocratic Society // Near Eastern Numismatics, Iconography, Epigraphy and History: Studies in Honor of G.C. Miles. Beirut, 1974: 279–284.

 

ПИТАНИЕ. Византийцы ели от одного до трех раз в день (см. аристон и дипнон). Отношение к еде варьировалось. Аскетический идеал состоял в поощрении умеренности: в церковной литературе рассказывается, что святые могли обходится только водой и бобами или даже дикими кореньями и ягодами.

О еде обычных людей до нас дошло мало сведений. Она состояла в основном из хлеба, бобовых, овощей, оливок и оливкового масла, фруктов, рыбы и вина. Молочные продукты, кроме сыра, употреблялись в меньшем количестве. Бедняки вынуждены были обходиться овощами с уксусом, бобовыми с оливковым маслом, лепешками из пшеничной или ржаной муки, возможно, луковым омлетом (sphoungaton). Овощи и фрукты были довольно разнообразны: яблоки, груши, виноград, смоквы, дыни, капуста, лук-порей, огурцы, морковь, чеснок, лук, цуккини (кабачки) и др. (Laiou, Peasant Society 28–32). Морскую рыбу предпочитали речной и озерной. Сахар добывали в основном из меда. Обычно полагают, что простые люди редко ели мясо, однако есть данные, что с VII в. потребление мяса увеличивалось. Пища монахов известна лучше, благодаря регламентациям типиконов. Мясо было исключено из диеты монахов.

Богатые и благородные классы ели много и предпочитали экзотические блюда. Икра и осетрина, к примеру, привозилась издалека. Украшением стола считалась дичь. Еда готовилась чаше всего с оливковым маслом. В качестве приправы использовались различные соусы, уксус, салат из капусты и различные специи, такие как перец и корица. Десерт и медовые пироги на масле и вине (oinoutta) или круглые лепешки, изготовленные из лучшей муки (krikelos) завершали роскошный обед.

Рецепты блюд сохранились в основном в произведениях, посвященных описанию свойств пищи и месячной диеты, которую необходимо соблюдать для поддержания хорошего здоровья (см. Симеон Сиф), однако авторы XII в., такие как Евстафий Фессалоникийский и Птохопродром испытывали удовольствие, описывая богатые застолья. Излюбленным блюдом богатых и бедных была смесь рыбы, сыра и овощей, приготовленных вместе и подаваемых как одно блюдо (monokythron). Автор третьей птоходромической поэмы (ed. D.-H. Hesseling, H. Pernot, 55.175–56.186) описывает подобное блюдо, которое на этот раз включало в себя следующие компоненты: осетрину, сыр производства Влахов, капусту, оливковое масло, перец, чеснок и десертное вино. Другое богатое блюдо было приготовлено из свинины и капусты. К жаркому могли добавляться миндалевые или мучные шарики или маринад, приготовленный на вине. Рыбу жарили или тушили с оливковым маслом, либо готовили из нее суп с овощами, укропом и луком. Для сохранности пищу сушили, солили, коптили или мариновали.

Лит. Koukoules 1948/5: 9–121. Karpozelos A. Realia in Byzantine Epistolography, X–XII c. // BZ 77 (1984) 20–37. Koder-Weber 1980: 85–99. Ashtor E. Essai sur l’alimentation des diverses classes socials dans l’Orient medieval // Annales ESC 23 (1968) 1017–53. Jeanselme E., Oeconomos L. Aliments et recettes culinaires des Byzantins // Proceedings of the 3rd International Congress of the History of Medicine, London, 1922 (Antwerp, 1923) 155–168. Dembinska M. Diet: A Comparison of Food Consumption between some Eastern and Western Monasteries in the 4th–12th c. // Byzantion 55 (1985–86) 431–462. Kislinger E. How Reliable is Early Byzantine Hagiography as an Indicator of Diet? // Diptycha 4 (1986–1987) 5–11. Поляковский М., Чекалова А. Византия: быт и нравы. Свердловск, 1989: 76–79.

 

ПЛОДЫ были важной частью рациона византийца. Из «Геопоники» (кн. 10.74) мы знаем о византийской классификации плодов на opora (мягкие) и arkodrya (с твердой косточкой); к последним, кроме грецкого ореха, лесного ореха и фисташек, относились плоды граната. Порикологос приводит длинный список плодов: айва, лимон, груша, яблоко, вишня, слива, фига и т. д., причем грецкий орех, миндаль и лесной орех образуют особую категорию под названием «варанги». Персик («персидское яблоко») также известен византийцам. Плодовые деревья выращивались в садах, кроме орехов: орехи, в том числе лесные, росли в рощах. У бедного крестьянина могло быть только одно плодовое дерево – примером тому служит agroikos в житии Михаила Малина (Petit L. // ROC 7 [1902] 563.12–19), единственным имуществом которого была груша. В praktika XIV в. упоминаются грушевые и фиговые деревья, грецкие орехи, вишни, миндаль и шелковица; согласно Laiou (1977, 29f), в 1320 году крестьяне земель Иверона в деревне Гонату владели, в среднем, 20 деревьями каждый. Вычисления Н. Кондова (см. ниже) показывают, что в северной части Балкан грушевые деревья и вишни были более распространены, чем яблони и сливы. Византийцы собирали и дикие ягоды: в некоторых житиях описывается, что святые ели дикую землянику (koumara).

Частично плоды выращивались на продажу. Однако византийцы предпочитали плоды, выращенные в своих собственных садах: плоды, импортировавшиеся Болгарией, как пишет Григорий Антиох (J. Darrouzes, BS 23, 1962, 279.39–48), портились – яблоки сморщивались, груши покрывались черными пятнами, фиги сохли, теряя свою сладость во время длительной перевозки.

Как и в римские времена, художники продолжали использовать плоды и растения как символы изобилия. Они изображались прикрепленными к венкам или включались в орнамент.

Лит. Kondov N. Ovoscarstvoto v bulgarskite zemi prez srednovekovieto. Sofia, 1969. Dolger 1948: 188.

 

ПОЖАР. Пожары представляли собой постоянную угрозу для больших, густонаселенных городов византийского мира; поэтому такие метрополии, как Константинополь, содержали отряды пожарных (collegiati) в каждом своем районе. Все пожарные находились в ведении эпарха города. Тем не менее, большие пожары, возникавшие случайно или бывшие следствием поджогов, часто охватывали целые районы городских поселений, быстро распространяясь вдоль основных магистралей. Как и землетрясения, пожары считались в Византии знаком гнева Божия; напр., пожар, произошедший 1 сентября 465 г., потом ежегодно поминался на литургии (Synax. CP 6.3–9). Большие возгорания в Константинополе были летом 388 г., 12 июля 400 г., 20 июня 404 г., 25 октября 406 г., 15 апреля 428 г., 17 августа 433 г., в 488 г., 1–2 сентября 465 г., в 475, 498, 509 и 510 г., 6 ноября 512 г., 15–17 января 532 г. (во время восстания Ники), в июле 548 г., 13 мая 583 г., в 603 г., 10 августа 626 г., в декабре 790 г., в 886/7 гг., весной 912 г., летом 931 г., 6 августа 1040 г., после сентября 1069 г., до 1194 г. – когда пожар разрушил северную часть Константинополя (Nik. Chon. 445.29), 25 июля 1197 г., 17 июля 1203 г. (город был подожжен крестоносцами), 19–21 августа 1203 г., 12 апреля 1204 г., 25 июля 1261 г. (греки сожгли латинские кварталы), в ноябре 1291 г., в 1303 и 1308 гг., в августе 1351 г., 29 января 1434 г. (этот перечень составлен по данным Schneider с небольшими исправлениями). О пожарах,  случавшихся не в Константинополе, сведений очень мало и их почти не изучают, хотя в источниках упоминаются набеги врагов, предававших огню крепости, гумна и посевы в полях.

Образ огня или пожара занимает важное место в богословских концепциях византийцев и в византийской литературе: огонь – это основное наказание грешников в аду, а в конце времен будет великий пожар. В метафорическом смысле византийцы говорили об «огне» гнева, страсти, ереси, гонений. Языческая концепция божественной природы огня (напр., поклонение персов огню) была отвергнута и осмеяна, но изображение Бога как огня сохранилось, как остались и представления о чудесном огне, связанном с ангелами и святыми. Сами византийцы подчеркивали двойственную природу огня, противопоставляя материальный и нематериальный (духовный) огонь, божественный огонь и пламя греха, освещающий и истребляющий огонь.

Лит. Schneider A.M. Brande in Konstantinopel. // BZ 1941:41, 382–89. Lampe G.W.H. A Patristic Greek Lexicon. Oxford, 1961–68, 1208–11.

 

ПРАВО

 

ПРЕСС или клише, приспособление для чеканки монет. Обычно состоял из нижней – бронзовой или железной – части помещавшейся в деревянное основание, с выгравированным на поверхности изображением intaglio; и верхней части, представлявшей собой металлический цилиндр, который держали в руках, и на нижней поверхности которого была выгравировано изображение для другой стороны монеты. Для изготовления монет кругляши правильного веса и чистоты металла помещали между этими двумя частями и ударяли по цилиндру тяжелым молотом. Ни один из византийских прессов не сохранился; клещеподобный предмет, хранящийся в Fogg Art Museum (который Вермёль счел прессом), является в действительности boulloterion (см. изготовление печатей) для чеканки свинцовых печатей (Grumel V. // REB 15 (1957) 211–14). Маловероятно, что их форма отличалась от Сасанидских штампов VII в., или их подобий в западной Европе того времени. Очевидно, штампы изготавливались в ограниченном числе, поскольку аверсные штампы для золотых монет использовались иногда для чеканки серебряных, а реверсные штампы без имен императоров могли переходить от правления к правлению. Вогнутые монеты позднего византийского периода, вероятно, требовали использования более сложных двойных штампов.

Лит. Grierson P. Coins monétaires et officines à l’époque du Bas-Empire // Schweizer Münzblätter 11 (1961) 1–8. Hahn W. Coin Mules and Die Economy in the Byzantine Coinage of the Sixth Century // NC 81 (1973) 422. Vermeule C. C. Some Notes on Ancient Dies and Coining Methods. London, 1954. Bendall S., Sellwood D. The Method of Striking Scyphate Coins Using Two Obverse Dies // NChron7 18 (1978) 93–104.

 

ПРОКАЗА (lepra, hiera nosos). Наиболее полное описание проказы содержится у Павла из Эгины (кн. 4.1–2), правда здесь же, наряду с тем, что ныне называется проказой, описываются псориаз и другие кожные заболевания. Церковные авторы считали, что проказа является наказанием за телесные грехи, в особенности похоть и посещение борделей (например, Иоанн Мосх, PG 87: 2861С). Павел называет проказу elephas (elephantiasis), опираясь на описание Аретея Каппадокийского (жил ок. 98–117) и соглашается со своими римскими предшественниками в том, что эта болезнь неизлечима. Он отмечает, что эту болезнь неизлечимой считал даже Гиппократ, а причинами считал излишки черной и желтой желчи и избыток тепла.  И все же, на ранних стадиях эта болезнь считалась излечимой, и Павел подробно описывает лечение тех, у кого сохранились пальцы рук и ног, чьи лица покрыты струпьями, однако тело осталось чистым, и тех, кто избежал нарывов, характерных для поздних стадий болезни. Страх перед проказой отражен и в новозаветных текстах об исцелении прокаженных (Лк. 17: 1219) или отдельного больного (Мф. 8: 14) – типичных сценах чудесных деяний Христа. (Изображения прокаженных варьируются от обнаженных тел, покрытых струпьями, до фигур, одетых в длинную тунику.) И все же в Византии к прокаженным относились терпимее, нежели в античный период (см. Григорий Назианзин, PG 35: 865A); термин hiera nosos, в античности означавший эпилепсию, начал употребляться по отношению к проказе в IV в. Существовало множество больниц для прокаженных, наиболее известными из которых были лепрозорий св. Зотика, основанный Константином II, и лепрозорий больницы монастыря Пантократора в Константинополе, основанный Иоанном II Комнином (Philipsborn A. // BZ 54 [1961] 359–61). Византийские фармакологи не знали хаульмуровое масло (изготавливаемое из семян Hydnocarpus heterophyllum – Kurz.), хорошо известное в Китае единственное эффективное растительное средство против проказы. Арабские врачи, судя по всему, более внимательно изучали эту болезнь, нежели их византийские современники.

Лит. Philipsborn A. Hiera nosos und die Spezial-Anstalt des Pantokrator-Krankenhauses // Byzantion 33 (1963) 223–30.

 

ПРОХИРОН или Procheiros Nomos (Учебник, или Подручное Право), книга права, разделенная на 40 титулов, которые были датированы 870–879 гг. (более точно 872 г.), но большинство должно считаться переработкой «Эпанагоги (Epanagoge по распоряжению Льва VI в 907 г. (Schminck 1986: 55–107). Составитель «Прохирона» неизвестен, хотя Симватий, который назван в предисловии к «Epitome legum», возможно, участвовал в его составлении. Целью «Прохирона» было устранить подложные и фальшивые места «Эпанагоги», которые приписывались Фотию. «Прохирон» более близок по сравнению с «Эпанагогой» к их общему источнику, «Corpus Juris Civilis». Тринадцать глав «Прохирона» содержат Новеллы Льва VI. Работа в основном охватывает частное и уголовное право. «Прохирон» передавался в многочисленных рукописях и служил базисом для нескольких других книг по праву, например, для «Шестикнижия (Hexabiblos Арменопула.

Изд. Zepos, Jus 2: 107–228, 395–410. Англ. пер. Freshfield E.H. A Manual of Eastern Roman Law. The Procheiros Nomos. Cambridge, 1928.

Лит. Troianos 1986: 103–107. Бенеманский М. “Ho Pro­cheiros Nomos” императора Василия Македонянина. Т.1. Сергиев Посад, 1906. Oikonomides N. Leo VI’s Legislation of 907 Forbidding Fourth Marriages. An Interpolation in the Procheiros Nomos (IV, 25–27) // DOP 30 (1976) 173–193.

 

ПУТЕШЕСТВИЕ. Географические горизонты позднеантичного мира оставались широкими и охватывали Китай, Индию, Цейлон, Эфиопию и Британские острова. После VII в. рамки византийских путешествий значительно сократились; хотя мы слышим иногда о путешествиях в Индию, в реальности византийцы редко путешествовали дальше, чем в Багдад и Александрию на восток, Францию на запад, и северный берег Черного моря. В позднепалеологовский период некоторые рискованные путешественники посещали Англию и балтийские регионы (Маниул II Палеолог, Ласкарис Канан, Мануил Хрисолар). Константинополь привлекал западных и восточных путешественников (особенно с XI в.); византийцы путешествовали сравнительно немного.

Главными целями путешествий были торговля (меняла Каломодий, по сообщению Никиты Хониата, часто отправлялся в длительные путешествия), официальное правительственное дело, посольства, паломничества и посещения храмов для исцеления; путешествия для образования или удовольствия были редки. Хотя среди правил монашеского поведения и имелся принцип закрепленности, жития святых часто описывают путешествия монахов, особенно в Иерусалим и Рим.

Путешественники были подвержены опасностям – таким как пиратство, разбой и кораблекрушение, – а также неудобствам из-за медленных транспортных средств, плохих дорог и неразвитой сферы обслуживания; они часто предпочитали монастырские гостиницы (ксенодохионы) коммерческим гостиницам и митатонам. Если был выбор, византийцы предпочитали путешествовать кораблем, поскольку это было проще и быстрее. Путешественники сушей шли пешком или на лошадях, а для того, чтобы тянуть телеги, использовались волы. Богатые люди иногда перемещались на носилках (которые еще в IX в. могли нести рабы). Набожные люди обычно путешествовали в одиночку или вдвоем, в то время как торговцы предпочитали путешествовать группами, нанимая профессиональных погонщиков ослов. Путешествиям государственных чиновников помогал отдел дрома, а от местных жителей требовалось снабжать их бесплатным транспортом и жильем.

Некоторая информация о продолжительности путешествия сохранилась как в греческих, так и иностранных источниках (греческие обычно указывают более краткие периоды): благополучное морское путешествие из Константинополя на Кипр в XII в. занимало 10 дней, и можно было проехать от Пафлагонии в столицу верхом за восемь дней, хотя Иоанн Мавропус жаловался, что его путешествие из Константинополя в Евхету заняло два месяца. (См. также География; Путешествия, литература о.)

Лит. Angelide Ch. Emportikoi kai hagiologikoi dromoi (4os–7os ai.) – Hoi metamorphoseis tes taxidiotikes aphgeses // He kathemerine zoe sto Byzantio. Athena, 1989: 675–685. Каждан 1981: 170–183. Laiou-Thomadakis A. Saints and Society in the Late Byzantine Empire // Charanis Studies 97–99.

 

ПУТЕШЕСТВИЯ, ЛИТЕРАТУРА О. Литература о путешествиях включала множество позднеантичных и средневековых жанров (периплус, путеводитель, проскинетарион и др.), варьирующихся по своему языку, целям и подходам. Ее главными языками были греческий, латинский, арабский и славянский. Основными областями внимания были Палестина (иногда вместе с Египтом), Константинополь и Рим; другие регионы появляются как путевые станции. Греческие, латинские и славянские произведения были преимущественно описаниями паломничеств и руководствами (hodoiporiai) для паломников, преимущественно интересующихся религиозными памятниками (loca sancta) и реликвиями. Они могли также быть рассказами о сотворении чудес (или включать такие рассказы), описаниями дипломатических миссий или путешествий пленников; существовали также повествовательные описания путешествий для заключения браков. Арабские тексты были преимущественно руководствами для торговцев и содержали информацию о рынках и товарах, производимых в различных местах. Некоторые описания путешествий принимают личный подход, изображая страхи и трудности, описывая встречи с местными знаменитостями и выражая индивидуальные мнения; другие ограничены перечнем мест, расстояний между ними и краткими указаниями того, что стоило в этих местах посмотреть. Паломнические пристрастия стандартны; материал часто повторяется из книги в книгу без какого-либо указания на источник. Лингвистические трудности иногда вели к неправильному пониманию, и средневековая доверчивость смешивала реальность с легендой; тем не менее, многие описания путешествий содержат уникальную и ценную информацию: наивный, но зато свежий глаз иностранца мог наблюдать явления, которыми местные люди или константинопольские историки могли пренебречь. (См. также География.)

Лит. Beazley 1897–1906/1: 53–242; 2: 112–217. Honigmann E. Un itinéraire à travers l'Empire byzantin // Byzanton 14 (1939) 645–649. Van der Vin 1980/1: 1–23. Seeman K.D. Die altrussische Wallfahrtsliteratur. München, 1976.

 

РУДНИКИ (metalla), действовали в различных областях Римской империи и часто упоминаются и описываются в источниках; некоторые из них прекратили функционировать, по крайней мере, временно, в конце III в. (Ramin J. La technique minière et métallurgique des anciens. Brussels, 1977). Для позднеримского периода существует информация как об общественных, так и о частных горных работах по всей империи. Edmondson (infra) доказывал, что в это время большие районы добычи полезных ископаемых пришли в упадок, сохранились лишь небольшие рудники и копи, прямой правительственный контроль за горным делом также уменьшился. Хотя многие рабочие, занятые в рудниках, были свободными (Sodini 1979: 101), широко использовались преступники (и военнопленные), поскольку законодательство IV и V вв. предписывало работы в рудниках в качестве наказания (in metallum damnare). Это законодательство, сохранившееся преимущественно в «Codex Theodosianus», было воспроизведено в «Василиках» и у Арменопула, но эти поздние повторения могут быть анахронизмами. На Балканах в поздней античности рудники находились под надзором comes metallorum Иллирика. Очень мало информации имеется о византийских рудниках с VII по XII вв., гораздо больше данных (преимущественно из невизантийских источников) по XIIIXV вв. C. Vryonis (infra) отстаивал точку зрения, что молчание византийских источников не означает, что рудники перестали функционировать на византийской почве, – просто, как он полагал, византийские историки не рассматривали этот сорт информации важным.

Железо было широко доступно: имеются свидетельства о рудниках в Сиро-Палестине, Анатолии (Трапезунд, Синоп), Крыму, в области восточного Дуная (Капидава, Păcuiul lui Soare, Диногетия), в Македонии и Норике. В римский период главные центры медной промышленности были расположены на Западе (Lombard M. Les métaux dans lancien monde du Ve au Xie siècle. ParisThe Hague, 1974: 13–15); рудники Евбеи были истощены, а рудники Синая и соседних областей перестали эксплуатироваться после III в. Среди источников меди после VI в. выделялись Кипр, Понт и Кавказ; заново обрабатывалась старая бронза. С начала VII в. очевидно произошло снижение чеканки бронзовой монеты, но трудно определить, в какой мере это связано с упадком медного горного дела.

Античные источники золота в Македонии, Фракии и Малой Азии были практически истощены к VI в., хотя традиционное выражение «богатый золотом Пактол» (в Лидии) все еще использовалось как поговорка. Золото шло в Византию из Армении: в VI в. Прокопий (Войны 1.15.18) говорит о крепостях Волон и Фарангион (Bolon, Pharangion) как о местах, где извлекался этот металл, а в IX в. Феофан Исповедник (Theoph. 179.7) также говорит о золотых рудниках (chrysorychia) в горах Армении. Золото шло через Аксум: Косьма Индикоплов (2: 51f) описывает, как аксумские торговцы посетили землю Сасу (Sasou) (Кобишчанов Ю. // ПС 11 [1964] 94–112), чтобы обменять мясо, соль и железо на золотые слитки, называемые tanchara. Золото также добывалось на горе Pangaion во Фракии, а в золотоносных потоках Родопских гор находили самородки.

Серебро также добывалось в обширных регионах империи. Рудники Аттики (Sounion, Laurion и Thorikos) действовали в VVI вв. (Fowden G. // JHS 108 [1988] 55 и n.43). В VI в. Павел Силентиарий (vv. 679–680) отмечает, что серебро, используемое в украшении Св. Софии в Константинополе, пришло из Sounion и горы Pangaion. Другие серебряные рудники располагались в Армении и на Кипре; особенно в поздневизантийский период, серебро добывалось на Кавказе и в Сербии (например, в Ново Брдо).

Многочисленные топонимы мелких поселений, происходящие из терминов для железа и меди – например, Sidera (Xénoph., no.19.35), Siderias (Lavra 2, no.111.11), Sideropetra (Lavra 2, no.90.210), Siderokastron (SolovjevMošin 1936, no. 28.44), Siderokauseia (Esphig., no.15.19, etc.), Siderionin (Вазелон, no.12.3), Chalkopagas (Lavra 3, no.122.12), – возможно, отражают распространение средневекового горного дела; стоит отметить, что топонимы, связанные с золотом и серебром (за исключением больших городов типа Chrysopolis) встречаются крайне редко – например, речушка Argyroba (Lavra 2, no.108.899). См. Минералогия.

Лит. Vryonis S. The Question or the Byzantine Mines // Speculum 37 (1962) 1–17; рец. Каждан А. // ВВ 25 (1964) 259–261. Edmondson J.C. Mining in the Later Roman Empire and Beyond // JRS 79 (1989) 84–102. Velkov V. Rudodobivane i minno delo v drevna Trakija // Godišnik na Nacionalnija politechničeski muzej (1973) no.2: 23–40. Samsaris D. Les mines et la métallurgie de fer et de cuivre dans la province romaine de Macédoine // Klio 69 (1987) 152–162. Белоус О.Ю. Об управлении горными предприятиями в поздней Римской и ранней Византийской империях (IVVI вв.) // АДСВ 24 (1988) 143–151.

 

РЫБОЛОВСТВО. Крестьяне, жившие на побережье моря или реки, заводи или пруда занимались рыбной ловлей и таким образом обогащали свой рацион необходимым количеством белка. К автургии Великой Лавры на г. Афон относились два канала для рыболовства, рыболовецкое судно (karabion) и 60 рыбных прудов (виварии), а в списке ее paroikoi значатся 56 лодок и 374 vivaria (Svoronos in Lavra 4, 163); крестьяне платили арендную плату (haleia) за право ловить рыбу.  Другим видом арендной платы за лов рыбы был halieutike tritomoiria или tetramoiria («треть» или «четверть»). В городах, расположенных на побережье, были команды рыбаков, во главе каждой из них стоял proteuon. С одной из таких групп рыбаков произошел следующий случай: они вышли на лов рыбы, но он оказался неудачен и они не могли поймать ничего, пока Лука Стилит не освятил их сети и не заставил их пообещать ему десятину от будущего лова, то есть каждую десятую рыбу. Оставшаяся часть рыбы должна была быть продана (Delehaye 1923: 212f). Копченую рыбу и икру привозили в Константинополь с берегов Азовского моря. К Рождественской проповеди Иоанна Дамаскина в «Менологие» XI в., полученном с г. Афон, Эсфигмену 14 (Treasures 2, fig. 348), приложен рисунок, изображающий коммерческий лов рыбы небольшой флотилией судов в море, изобилующем разными видами рыб.

Образы рыбы и рыбака занимают огромное место в византийской системе метафор, в первую очередь потому, что рыба была символом самого Христа. В качестве ценного подарка друзьям посылали рыбу. «Ловцами человеков» именовали Апостолов.

Лит. Koukoles Ph. Byzantinon bias kai politismos. Vol. 5. Athena, 1948–57: 331–43. Giurescu C.C. Istoria pescuitului si a pisculturii in Romania. Vol. 1. Bucharest, 1964: 53–86. Trapp E. Die gesetzlichen Bestimmungen uber die Errichtung einer Epoche // ByzF 1966: 1, 329–33. Tinnefeld F. Zur kulinarischen Qualitat byzantinischer Speisefische. In Studies in the Mediterranean World Past and Present. Vol. 11. Tokyo, 1988: 155–76.

 

САД (kepos, а также peribolion). Сады играли важную роль в жизни византийцев, снабжая их фруктами и овощами. Даже самые бедные монастыри как правило имели сады (см. жизнеописание Милетия Младшего, изд. В. Василевского // PPSb 17 (1886) 21.17–19), а крестьяне, согласно Афонской praktika, имели виноградники и садовые участки (Laiou 1977: 32f.). Существовали также крупные фермы, которые занимались выращиванием овощей на продажу (например, ферма Аргиропулов в Фессалонике в XV в.). Строгого различия между виноградниками, садами плодовых культур и огородами не наблюдалось: виноград нередко рос вместе (и даже на) плодовых деревьях, а овощи могли выращивать прямо под деревьями. Использовались такие смешанные термины, как ampelokepion (сад-виноградник). Обычно, сады располагались вблизи воды, однако в некоторых случаях использовали ирригационные сооружения, на участке мог располагаться искусственный водоем (hypopotion). Вероятно, термин chersoperibolon означал садовый участок без ирригационных сооружений. Виноградники обычно окружались забором или рвом (упоминаемом в Земледельческом законе), а иногда и каменной стеной. Наиболее крупные участки охранялись (см. собака).

Сады нередко воспеваются в византийских романах как места отдыха, а Сад Эдема играл важную роль в византийской космологии.

Лит. Schissel O. Der byzantinische Garten. Wien, 1942. Littlewood A.R. Romantic Paradises: The Role of Garden in the Byzantine Romance // BMGS 5 (1979) 95–114.

 

СВЕЧИ (kerion, keros) использовались как в повседневной жизни, так и во время церковной службы.  Греки редко использовали свечи, однако римляне пользовались ими наряду с факелами во время процессий, фестивалей и во время похорон. Дома римлян обычно освещались керамическими или металлическими лампами, однако есть основания утверждать, что к VII в. свечи стали более употребительными. Именно по этой причине, как полагают, лампы столь редко находят в византийских домах во время раскопок, хотя литературные источники продолжают говорить о лампах. На этот же факт указывает увеличение количества производителей свечей (см. Свечи, изготовление). Наконец, слово kerion, в классический период означающий просто «воск», в это время стал использоваться в таких словосочетаниях как keroprates и keropoleion («продавец свечей» и «лавка, продающая свечи», соответственно). С другой стороны, «lampas», в классический период означающее лампу или факел, теперь используется по отношению к большим свечам (Clugnet, Dictionnaire 81, 89f). Свечи изготавливались как из специального сала, так и из воска (Сabrol F. // DACL 3.2: 1613). Однако в «Книге Эпарха» (11.3–4) говорится, что изготовитель свечей должен использовать воск и масло, но не сало. Наиболее дешевые свечи были без фитилей. В источниках сообщается, что свечи использовались во время процессий (например, в житии Евсевия Александрийского, PG 86: 309A), императорских церемоний и во время литургии, однако об использовании свечей в повседневной жизни, равно как и о цене на свечи, информации не сохранилось. Известны также случаи запрета на использование свечей (вероятно, из соображений противопожарной безопасности) в монастырских кельях.

Во время церковной службы свечи использовались наряду с масляными лампами в практических и символических целях. Воспринимая Иисуса и его миссию спасения как светоносную, а свечи как образ неугасимого света (PG 87: 3985C), христиане использовали свечи начиная с IV в. во время похорон, вечерних служб, во время процессий, во время праздников Богоявления, пасхальных Бдений, а также в некоторых случаях во время совершения таинств Крещения и Причастия.

Свечи использовались в качестве ритуальных и приватных подношений: в Византии был обычай зажигать свечи различного размера перед иконостасами, гробницами, иконами и другими почитаемыми объектами, расположенными как внутри церквей, так и снаружи (cf. Gautier P. // REB 32 (1974) 37.152, 39.165, 47.282).  Патриарха сопровождала процессия со свечами, причем этот обычай был заимствован из практики дворцовых церемоний. Патриарх начинал службу, зажигая свечи и ладан. Литургические свечи затем эволюционировали в два епископских канделябра: trikerion (трехсвечник), символизирующий Троицу, и dikerion (двухсвечник), указывающий на двойную природу Христа. При их помощи епископ осуществлял святое благословение.

Лит. Taft 1979: 107–110. Mango C. Addendum to the Report on Everyday Life // JÖB 32.1 (1982) 255f. Koukoules 1948/2.2: 91.

 

СВЕЧИ, ИЗГОТОВЛЕНИЕ. Изготовители свечей в римский период не образовывали отдельную гильдию. Однако значение этой профессии увеличилось к VII в., когда свечи стали более популярны, нежели традиционные для Рима керамические лампы. Термин keroullarios встречается в VII в. в «Чудесах» Св. Артемия (ed. A. Papadopoulos-Kerameus 27.1). В IX в. Феофан говорит о хороших изготовителях свечей на Форуме (Theoph. 487.31), а в 931 г. сильный пожар на Форуме уничтожил много лавок и мастерских, производящих свечи (TheophCont 420.13–16).

Согласно «Книге Эпарха» (208–211), keroullarioi покупали воск и оливковое масло (в том числе в свечах) и продавали готовые свечи в своих мастерских, которые, из-за их потенциальной пожароопасности, должны были располагаться не ближе, чем на 30 orgyiai друг от друга. Исключение было сделано только для лавок вблизи от Св. Софии. Изготовление свечей, в особенности для больших праздников, требовало специальных навыков. Один из источников XIV в. (ps.-Kod. 191.9–16) сообщает, что во время христианских процессий использовались свечи (lampas), верхняя часть которых были покрашены киноварью, а среднюю их часть украшали листья золотого цвета с красными кружками, в центре которых были изображены кресты.

Лит. Stöckle 1911: 38f.

 

СВИДЕТЕЛЬ НА СУДЕ – лицо, выступающее в гражданском или уголовном процессе подтверждающее или опровергающее истинность фактов или показаний по данному делу. В позднейший период свидетельские показания скреплялись клятвой. Свидетели, которыми могли быть и женщины, либо приглашались на суд, либо вызывались в принудительном порядке (по приказу суда). Их свидетельство принималось лишь в случае, когда об одном и том же свидетельствовало более одного человека (unus testis, nullus testis). Некоторые лица освобождались от необходимости давать свидетельские показания либо в силу своего положения и сана (например, епископы), или по причине неполноценности (старики, умалишенные, малолетние). Отсутствующие свидетели могли быть опрошены по месту жительства судебными представителями. Рабы, еретики, асоциальные элементы и люди позорных профессий в качестве свидетелей на суде не допускались. Свидетельское показание могло быть ослаблено противоположным свидетельством или сомнением в честности или здравомыслии свидетеля. Свидетелей низкого происхождения могли пытать (Ecloga 14.1). В древнем Риме пытки свидетелей рабов были обязательны. В ситуации отсутствия или недостаточности свидетельских показаний могли прибегать к таким крайним средствам, как ордалии.

Лит. Simon D. Untersuchungen zum Justinianischen Zivilprozess. München, 1969: 209–71. Zachariä 1892: 397f.

 

СВОБОДА – концепция, выработанная в античности в качестве противоположности рабству и угрозе порабощения варварским миром. Свобода понималась как возможность свободных действий, ограниченная требованиями добродетели и ответственности, то есть индивидуальными и социальными факторами. В рамках стоицизма была введена концепция детерминизма (в противоположность свободной воле), и свобода поэтому рассматривалась как приятие рока. Христианство еще больше усложнило проблему, заменив слепой рок провидением Божьим (pronoia) и подчеркнув этический и сотериологический аспект свободы. Проблема свободы была актуализирована в ходе дискуссии, начатой Пелагием (см. Пелагианство), а также в христианских опровержениях манихейского дуализма. Иоанн Дамаскин, опираясь на Немесия и некоторых других предшественников, высказал точку зрения, что  человек является autexousios, обладая свободной волей и неся ответственность за совершение зла, поскольку Бог не может быть причиной греховного поведения человека; ни необходимость (ananke или heimarmene для вечных существ), ни природа (для растений и животных), ни Тюхе (для случайных событий), ни automaton (простое совпадение) не определяют событий (Exp. fidei 39.23–39, ed. Kotter, Schriften 2: 97). Человек способен выбирать свой способ действий, несмотря на то, что иногда провидение мешает его планам достичь воплощения (Exp. fidei 40.17–18, p. 98). Свобода может быть источником зла: идеалом человеческого поведения является отсечение желаний и полное подчинение Богу. Демоны и грешники свободны.

Параллельно этой трансформации понимания свободы в античности изменилось и понимание рабства: святой становился рабом (doulos) Божьим, придворный – рабом императора. Политическая eleutheria приобрела новый смысл, не связанный с идеей свободного и цивилизованного общества: словом eleutheria стали обозначать налоговые льготы, а eleutheroi называли людей, освобожденных от государственных налогов.

Лит. Nestle D. Eleutheria: Studien zum Wesen der Freiheit bei den Griechen und im Neuen Testament, I. Die Griechen. Tübingen, 1967. Lyonnet S. Liberté chrétienne et loi de l’Esprit selon Saint Paul. Paris, 1954. Beck H. Vorsehung und Vorherbestimmung in der theologischen Literatur der Byzantiner. Rome, 1937.

 

СВОБОДНАЯ ВОЛЯ (thelema gnomikon, «свобода выбора») – понятие, находившееся в центре внимания во время споров о монофилитстве. Патриарх Сергей I утверждал в своем письме папе Гонорию, что нельзя принять наличие двух противоречащих друг другу воль в Христе – божественной и человеческой, поскольку такая идея приведет к признанию в нем двух «субъектов» или «лиц», что представляет собой ересь несторианства. Это ипостась Логоса, который свободно подчиняется Богу, не испытывая никаких конфликтов и затрагивая человеческую природу Христа.

Для Максима Исповедника доктрина «одной ипостасной воли Логоса» ведет к отрицанию свободной человеческой воли в Христе и, следовательно, к отрицанию природы души. С другой стороны, он соглашается с монофилитами в том, что любое противоречие воле Божьей в Христе, даже в Гефсимании, должно быть исключено и что соединение, которое состоит только в наличии общей цели у обеих воль, является недостаточным, чтобы избежать этой точки зрения. Далее, он соглашается, что такой взгляд в конечном счете ведет к несторианству. Человеческая воля Христа, утверждает он, должна пониматься как способность к самодетерминации, присущая человеческой природе, но не как свобода выбора. Последняя, связанная с гномической волей, обнаруживается только в «лице» или ипостаси, способной принимать решения, или, лучше сказать, проклятой, ибо свобода выбора является только ущербным модусом свободы, имеющим основание не в подлинной природе человека, а в его экзистенциальном состоянии после грехопадения Адама. Для Максима Исповедника, у Адама не было гномической воли до его грехопадения и все же он согрешил.

Иоанн Дамаскин придерживался доктрины, что у Христа не было человеческой гномической воли по причине единства ипостасей; в то же время можно говорить об одной гномической воле Христа именно в связи с единством ипостасей и наличием единой желаемой им цели (то есть «в обеих его природах он желает и действует ради нашего спасения»). «Ибо естественная человеческая воля» Христа желала того же, что Бог (Exp. fidei 36. 104, 120–23, ed. Kotter, Schriften 2: 91f). Фотий, цитирующий этот фрагмент в своей Amphilochia (80.60–86, ed. L.G. Westerink, 5:113f), заключает, что ни у Бога, ни у Христа нет гномической воли.

Лит. Balthasar 1961: 262–69. Uthemann K.-H. Das anthropologische Modell der hypostatischen Union // Kleronomia 14 (1982) 285–293.

 

СЕЛЬСКАЯ ОБЩИНА (koinotes tou choriou), фискальная и правовая единица, состоящая из землевладельцев, обычно живущих в одном селении. Некогда считалось, что византийская сельская община возникла в VII в. под влиянием аналогичного славянского института, позже названного «мир», однако представляется более вероятным, что сельская община в Византии сформировалась независимо в результате кризисов VIVIII вв., когда в результате относительного упадка городской жизни селения получили значительную автономию. Селения обычно состояли из личных земельных владений, общих земель (koina topia) и жилищ, расположенных в пределах официального periorismos («определения границ») селения; в то же время имущество, отделенное от peri­orismos, такое как idiostata и klasma, даже если они физически располагались на территории селения.

Сельская община может считаться отдельной корпорацией (юридическим лицом), правовой единицей, признаваемой в этом качестве государством. Община могла вмешиваться в коммерческие дела ее членов, управлять и иметь хресис (chresis) на имущество ее членов, продавать собственность и выступать стороной в суде (например, Ivir. 1, no. 9). Членами общины обычно были свободные крестьяне (наряду с богатыми землевладельцами и церковными корпорациями), право которых продавать, завещать или оставлять земли не было ничем ограничено. Обычно они назывались georgos (фермеры) или chorites (члены chorion). Однако нередко используются такие расплывчатые и менее специализированные термины, как ktetor, kyrios и kleronomos, которые подчеркивают полную собственность на земли; convicanus, consors, synkleronomos, synchorites, homochoros и plesiochoros, которые показывают территориальную близость соседей; syntelestes, synteles, syntelon и homokensos, что указывает на коллективную фискальную ответственность. Такая взаимная ответственность членов сельской общины, которые были обязаны выплачивать недоимки за обедневших членов, являлась, вероятно, одной из наиболее важных функций сельской общины (см. allelengyon; epibole). Эта практика существовала по крайней мере до XII в.

Сельская община была важнейшей единицей, облагаемой налогом, поэтому государство стремилось сохранить этот институт, что видно из законодательной практики X в. Однако институты klasma и solemnion ослабляли сельские общины, позволяя dynatoi приобретать владения на территории общины, так разрушая ее солидарность. Сельские общины в той или иной форме существовали в течение всей византийской истории. Даже в XIIIXV вв. селения париков иногда выступали в качестве корпорации (например, MM 4: 217–20, 6: 212–14). В качестве экономической и фискальной единицы селения могли совместно действовать против грабителей, выступать в суде против другого селения или землевладельца, при постройке таких сооружений, как мосты, и при проведении фестивалей (Рудаков 1917: 180). Сельские общины (не регулярно?) проводили общие собрания, в них действовали «сельские суды», и от их имени выступали protogerontes старейшины, в особенности при необходимости разрешать конфликты с императорскими чиновниками и сборщиками налогов. Местные священники и монахи небольших монастырей играли важную организующую роль в сельских общинах, выступая в роли учителей, писцов (nomikoi) и организаторов религиозных церемоний, нередко связанных с сельскохозяйственными работами (вплоть до вызывания дождя или изгнания саранчи).

Лит. Lemerle 1979: 18, 75–84, 93–108, 195–99. Каждан 1960: 21–56. Вин Ю. Эволюция органов самоуправления сельской общины и формирование вотчинной администрации в поздней Византии // ВВ 43 (1982) 201–18. Антониадис-Вивику Х., Гийу A. Византийская и поствизантийская сельская община // ВВ 49 (1988) 24–39. Gorecki D. The Slavic Theory in Russian Pre-Revolutionary Historiography of the Byzantine Farmer Community // Byzantion 56 (1986) 77–107.              

 

СЕМЬЯ. Семья была основной единицей (микроструктурой) византийского общества, однако для ее обозначения в византийском греческом языке не было особого слова: наиболее общеупотребительный термин syngeneia означал и нуклеарную семью, и род в широком смысле; брачные отношения определялись как «связь и союз» (Basil. 28: 4.1). В некоторых законодательных актах конца XIVXV вв. (Lavra 3, n. 140.15, 161.15; Docheiar., n. 53.16) можно обнаружить термин phamilia/phamelia (от латинского familia). Он означает семейное хозяйство, противопоставленное хозяйству, возглавляемому вдовой.

Семьи в Византии, как правило, были нуклеарными, хотя в агиографических источниках и документах иногда упоминаются расширенные семьи численностью до 20–30 человек. Численность расширенных семей менялась со временем и различалась в зависимости от региона. A. Laiou-Thomadakis (Laiou 1977: 80) пишет, что в XIV в. в византийской провинции Стримон семьи были в среднем больше, чем в Фессалонике. В Эклоге 2.2, запрещающей браки между членами одной syngeneia, перечисляются следующие категории родства: родители, дети, братья, сестры и exadelphoi, то есть племянники и племянницы; затем отчим/мачеха, отец/свекровь, брат/невестка и т.п. Дяди и племянницы часто жили в одном доме (Bremmer J. // ZPapEpig 50 (1983) 173–86). В семьях могли быть приемные дети (см. Усыновление), и это было обычной практикой. В число членов домашнего хозяйства мог входить мистий, потенциальный муж дочери хозяина.

Нуклеарная семья была основой домашнего хозяйства, а также основной экономической единицей как в деревне, так и в городе. Муж и жена работали вместе в поле и в мастерской, а дети с раннего возраста включались в производственную деятельность семьи. Последнее особенно часто имело место в деревне, где ребенок мог пасти свиней или овец для своей семьи. В городе мальчики часто рано оставляли семьи и становились подмастерьями. Византийская семья была в гораздо большей степени связана родственными узами, чем, например, семья эпохи упадка Римской империи – в Византии существовала даже брачная церемония, после которой люди считались вступившими в брак, тогда как в Риме для заключения брака требовалось всего лишь согласие сторон (A. Laiou-Thomadakis // RJ 4 (1985) 189–201); конкубинат был, по крайней мере в теории, отменен; разводы ограничивались законом; помолвки приравнивались к браку; имущество мужа и жены считалось их общей собственностью.

Хотя нуклеарная семья и лежала в основе византийского общества, ее распространение ограничивали несколько факторов. Вступление в брак рассматривалось как уступка слабости человеческой природы, и сам брак занимал в системе ценностей византийцев второе место по отношению к отшельнической жизни (см. отшельник) и целибату. В некоторых случаях семьи контролировались государством: из политических соображений заключались не только браки между членами императорской семьи – что иногда вело к личным драмам, – но и между простыми людьми. Например, в период иконоборчества монахов нередко заставляли жениться на монахинях, в другие времена вдову или девицу могли насильно выдать замуж за иностранного купца. Кроме того, государство могло развести семью, если брак был социально неугоден. Государство также обладало правом абиотикиона, апроприации определенной части наследства усопшего главы семьи (в случае смерти без завещания) к ущербу его родственников. Хотя институт родства и обычай составления родословных не были развиты в той степени, в какой это имело место в Западной и Северной Европе, они все же играли определенную роль, оказывая влияние на функционирование нуклеарной семьи. Некоторые дальние родственники имели особые права, например, право протимесиса при покупке земли. Каждый член семьи имел большие права – в византийском законодательстве не было права первородства, и собственность семьи нужно было делить, по крайней мере в теории, между детьми pater familias (нередко равными частями между братьями и сестрами) и таким образом подвергать ее дроблению. Однако этого не происходило, если родственники выражали желание сохранить общность имущества. Например, в Трапезунде XIII в. пять родственников (syngonikarchioi) владели собственностью совместно (Vazelon, n. 43, 44).

На Востоке, как и на Западе, семьи не создавались монахами, а широкая проповедь монашеской жизни приводила к тому, что дети рано разлучались с родителями и семейные узы рвались. Однако часть монахов и монахинь поддерживала связь со своими близкими родственниками, оставаясь членами той же (или соседней) общины; другие жили маленькими коллективами, устроенными по образцу семьи. Более того, в отличие от западных, византийским священникам и диаконам (но не епископам) разрешалось вступать в брак. Кроме монахов и монахинь были и другие группы людей, которые не женились, но сохраняли семейные отношения. К ним относились евнухи, которые не могли иметь своих детей, но поддерживали тесные связи со своими племянниками и племянницами; учителя церковных и государственных школ, которые часто были холостыми (ожидая епископского сана) и благоволили к детям своих сестер и братьев; мужчины, которые имели наложниц. Рабам запрещалось иметь семью (по крайней мере до XI в.), хотя и у них были моногамные союзы.

По мере укрепления семейных связей престиж женщины как жены и матери возрастал, ее роль в семейном хозяйстве становилась решающей. В византийской литературе часто звучит мотив теплых отношений между родителями и детьми – и это вступает в очевидное противоречие с жесткими требованиями некоторых писателей (например, автора жития св. Алексия, человека Божия), которые выступали за разрыв семейных связей. Сторонники некоторых еретических учений, в частности, крайне дуалистических, заходили настолько далеко, что требовали упразднить семью и отвергали любые отношения любви между мужчиной и женщиной и даже деторождение. И все же семья была основным общественным институтом, и по ее образцу строились другие социальные отношения. Император считался отцом своего народа и «семейная» терминология использовалась для описания его отношений с правителями соседних стран и представителями иерархической знати (например, гамброс, зять); те же слова употреблялись и для обозначения связи между учителем и его учениками (его «детьми» или «племянниками»), особенно в сфере духовного влияния. Представление о том, что в монастыре духовный отец полностью заменяет биологических родителей, было широко распространено в Византии.

Лит. Irmscher J. Frau, Ehe, Familie in Byzanz // Jahrbuch für Geschichte des Feudalismus 9 (1985) 9–18. Patlagean E. Christianisation et parents rituelles; le domain de Byzance // Annales ESC 33 (1978) 625–36. Thompson W.C. Legal Reforms of the Iconoclastic Era: The Changing Economic Structure of the Family. Madison, 1976. Simon D. Zur Ehegesetzgebung des Isaurier, Forschungen zur byzantinischen Rechtsgeschichte // FM 1 (1976) 16–43. Laiou A. E. Contribution à l’étude de l’institution familiae en Epire au XIIIe siècle // FM 6 (1984) 275–323. Kazhdan A. Hagiographical Notes // Byzantion 54 (1984) 188–92.

 

СКОРНЯК (gounarios). Слово gounarios неизвестно до VI в. Фихман (Фихман 1965: 30) предполагает, что слово «kaunakoplokos» и связанные с ним слова, используемые в некоторых папирусах, и обозначали скорняков, но контекст их употребления неясен. S. Calderini (Aegyptus 26 (1946) 17) переводит это слово как «прядильщик шерсти». Лавки константинопольских скорняков находились на Форуме (Константина?), где уже в 532 г. стояла базилика gounariori; здание по крайней мере дважды пострадало от огня (Janin 1964: 98). В Константинополе в XIV в. процветала обработка мехов, которые привозили с севера: сохранился договор с меховщиком о принятии в обучение подмастерья, принадлежащий этому периоду (G. Ferrari dalle Spade // SBN 4 (1035) 264); в написанном на латыни документе 1313 г. упоминается дом скорняков в квартале Peliparii или «скорняцком» (Loenertz // ByzFrGr I 425, no. 4). Многие скорняки были евреями, особенно венецианскими (Matschke 1971:  96f).

 

СОБАКА (kuon). Собаки использовались для охраны домов и выпаса овец, а также для охоты или просто в качестве домашних животных. В особенности были распространены в сельской местности. Изображения собак как правило встречаются в иллюстрациях к Псалтыри и другим текстам (в качестве спутников Давида или любого другого юного пастуха). Земледельческий закон (25, 75–77) предусматривал суровое наказание за убийство, отравление или нанесение телесных повреждений пастушьей собаке: виновный приговаривался к телесному наказанию и уплаты ущерба в двойном размере. Тренировкой охотничьих собак занимались slylagogoi, которые отвечали также за поведение своры во время охоты знати. Охотничьи собаки стоили дорого и нередко посылались в качестве подарка. О пользе собак, их воспитании, обучении и лечении говорится в Kynosophion Димитрия Перагомена. В частности, говорится о бешенстве и его симптомах (Hercher R. Claudii Aeliani Varia Historia, Epistolae, Fragmenta. Leipzig, 1866: 587–99).

Собак считали наиболее верными друзьями человека. Было популярно мнение о том, что собака способна определить убийцу своего хозяина (Цец, Hist. 4: 131, 152). Собак обучали проделывать различные трюки и использовали для развлечения публики (Malal. 453.15–454.4). Никифор Василик сочинил энкомий собаке, следуя классическим образцам, в котором в частности упоминается о собаках-поводырях для слепых нищих (Progimnasmi e monodie, ed. A. Pignani. Naples, 1983: 136.95–97). Три столетия спустя Феодор Газ сочинил подобный энкомий, посвятив его Мехмеду II (PG 161: 985–97). Однако в агиографических сочинениях собака нередко является воплощением зла и даже самого Дьявола (e.g. AASS Nov. 3: 517 f.). Встретить рано поутру собаку считалось дурной приметой. 

Лит. Koukoules 1948/6: 316f. Lurker M. Der Hund als Symboltier für den Uebergang Dieseseits in das Jenseits // Zeitschrift für Religions und Geistesgeschichte 35 (1983) 132–144.

 

СОСУДЫ (skeye, а также ед. ч. docheion, angeion и др.). Сосуды можно классифицировать по их назначению на литургические сосуды (дискос, кубок, thalassa), вазы для украшения и домашняя утварь; по материалу на изготовленные из золота, серебра, бронзы, олова, железа, камня, стекла, керамики или плетеные; или по их форме. Никита Хониат использует различные термины, обозначающие сосуды: пифос, большой сосуд или бочка; amphoreusамфора; hydrochoos или hydreion, сосуд для воды, бадья; gaulos, сосуд для молока; louter, ванна; tryblion и lopas, блюдо (термин также мог означать сосуд вообще); lebes, caldron; chytra, глиняный горшок; krater, lekanis, plynos миска или чашка; oinochoe, сосуд для вина; kaddion, малый кувшин; kissybion, простой сосуд для питья; kondy, kotyle, кружка; poterion, ekpoma, skyphos, сосуд для питья, также кубок; kylix, kypellon, стакан для вина, бокал; askos, thylakos, бурдюк, кожаный сосуд для вина; kaneon, kophimos, kyrtos, sargane, корзина; amis, ночной горшок. Сосуды (особенно амфоры) иногда использовались для украшения строения, в особенности в нишах стен и сводов; амфоры, наполненные песком или строительным раствором использовались для ремонта городских стен (Cambi N. // Vjesnik za arheologiju i historiju dalmatinsku 63–64 [1961–62] 145–50). Кубки и блюда также использовались в качестве элементов керамических архитектурных украшений.                                 

 

СТЕКЛО, ПРОИЗВОДСТВО. Термин hyalopsos и его варианты, означающий мастера по производству стекла, известен из папирусов, ранних агиографических текстов и эпистолографии (Сметанин 1987: 86). Иоанн Златоуст (PG 61: 142.24–26) удивлялся чудесам, которые творили мастера, превращая песок в прозрачную субстанцию. В жизнеописании Симеона из Эмесы описывается мастерская иудейского ремесленника, где нуждающийся мог согреться у печи и посмотреть, как выдуваются стеклянные изделия, которые время от времени взрывались. Мосх упоминает о стекольщике, который ослеп в результате несчастного случая (Рудаков 1917: 149 сл.), а также о константинопольском еврее, стекольщике (hyalourgos) по профессии (Mioni E. // OrChrP 17 (1951) 93.25). В позднейших текстах упоминания встречаются относительно редко. Так в XII в. Михаил Глика (Анналы 506.7) упоминает еврея-стекольщика (hyelepsos), однако этот мастер жил еще во времена Юстина II. В «Книге эпарха» не упоминается об отдельной гильдии стекольщиков, нет свидетельств о том, что студийские монахи производили стекло, если только не предположить, что phlaskopoios этого монастыря (Доброклонский 1913: 143) выдувал бутыли. В XV в. некоторое количество изделий из стекла ввозились из Италии (Oikonomides 1979: 104).

И все же, в поздний византийский период изготавливались различные изделия из стекла: сосуды (бутыли, бокалы, кубки), нередко голубые или зеленые, иногда с украшениями; браслеты; мозаичные кубы; подокна, и др. В инвентарном списке 1142 г. перечисляются стеклянные лампы (Pantel. n. 7.25). В литературных источниках упоминаются комнатные горшки из стекла (Koukoules 1948/2: 76, n. 11). Позднеримские стекольные мастерские обнаружены в Сардах (von Saldern A. Ancient and Byzantine Glass from Sardis. Cambridge, MA., 1980), Галилее (Davidson Weinberg G. // Museum Haaretz Bulletin 10 (1968) 49f.) и в других местах. В Коринфе в результате раскопок обнаружено две стекольных мастерских XIXII вв. Вполне вероятно, что стекло производилось в Константинополе и на Пафосе. Византийское стекло вывозилось за пределы империи (например, несколько византийских сосудов было обнаружено в белорусском Новогрудке и в Ани). Роман I, снаряжая посла в Италию, передал через него 17 стекольных изделий и роскошные одеяния (De cer. 661.13–16).

Техника изготовления коринфского стекла подобна римской и египетской (а также, вероятно, технике изготовления стекла из Херсона и Белая Вежа-Саркель), однако к XI в. византийские мастера научились более технологично соблюдать правильные пропорции материалов и выпускать более качественное и крепкое стекло (Matson F. // AJA 44 (1940) 325–27). Фрагменты византийского цветного стекла были обнаружены в Стамбуле.

Лит. Philippe J. Le monde Byzantine dans lhistoire de la verrerie. Bologna, 1970. Безбородов М.А. Стеклоделие в Древней Руси. Минск, 1956. Davidson Weinberg G. The Importance of Greece in Byzantine Glass Manufacture // 15 CEB 2B (Athens, 1981) 915–19. Lemerle 1977: 107, n. 91.

 

СТЕКЛО, ЦВЕТНОЕ в XXII вв. играло важную роль в украшении византийских церквей, хотя и не такую значительную, как мозаика и фрески. Это стало ясно после обнаружения фрагментов окна южной церкви в монастыре Пантократора в Константинополе. Фрагменты датируются периодом после 1125 г. и свидетельствуют о развитой традиции производства стекла, по технике исполнения подобной западной, однако от нее не зависимой. На самом деле, столь ранняя датировка позволяет предположить, что возможно обратное влияние. Украшенное орнаментами византийское стекло скорее напоминало эмали, нежели монументальную живопись, однако на каждой панели доминировали большие фигуры. Характеризуемое большими областями голубого и темно-пурпурного цвета, оно помещалось, в отличие от западных образцов, в прямоугольные стеклянные рамы (pans), которые выдувались. Западный монах Феофил (ок. 1110–40) сообщает, что голубой цвет, редкий на западе, был характерен для византийских изделий. Он называет его saphirus graecus.

Лит. Megaw A. Notes on Recent Work of the Byzantine Institute in Istanbul // DOP 17 (1963) 349–64. Lafond J. Découverte de vitraux histories du moyen âge à Constantinople // CahArch 18 (1968) 231–38.

 

СТОЛЫ (ед.ч. trapeza). Столы, очевидно, более широко использовались в Византии, чем в Риме, особенно после перехода от римского обычая возлежать вокруг стола к обычаю сидеть за столом для еды, – перемена, которая возникла к X в. Сохранилось несколько образцов, в том числе очень длинный стол (15,7 м) с полукруглыми концами и мозаичным мраморным верхом из трапезной (trapeza) в Неа Моне на Хиосе (Bouras, Nea Moni, figs. 152, 156). Он оборудован нишами для посуды, как и письменные столы, представленные в изображениях евангелистов. Эти столы обычно имеют квадратный верх, в отличие от сигмаобразных столов, обычных в изображениях Тайной вечери (см. Тайная вечеря). Фрагменты таких сигмаобразных столов были обнаружены при раскопках в Коринфе (Scranton 1957: 139f).

Прямые столы делались из дерева, но в богатых домашних хозяйствах обнаружены столы из более ценных материалов: согласно житию Филарета Милостивого, у него был круглый стол, украшенный слоновой костью и золотом, за который могло уместиться 36 человек (ed. M.H. Fourmy, M. Leroy, 137.30–31); главный императорский стол на дворцовом пиру назывался «золотым» и был, вероятно, позолочен. Столы обычно были прямоугольные, с почетным местом во главе стола; Константин VII также описывает paratrapezion, установленный для арабских союзников, который был круглым, так что все места были равного ранга (De cer. 594.9–14). Термин systelta или symbalta trapezia (De cer. 465.10, MM 6: 243.7), использовавшийся для переносимой мебели, вероятно, обозначал складные столы. Ради монастырской дисциплины Лазарь с горы Галесий распорядился, чтобы symbaten (правильное чтение symbalten) trapezan, или рабочий стол, был удален из кельи монаха-обувщика, поскольку правила запрещали иметь такую мебель (AASS Nov. 3: 552AB). Слово trapezion также обозначало встречи ремесленников и особенно денежных менял; хрисовул за 1342 г. упоминает 20 «меновых (katallaktika) trapezia», приобретенных Великой Лаврой (Lavra 3, no. 123.105–106). (См. также Алтарь; Стол пожертвований.)

Лит. Koukoules 1948/2.2:77f; 4:189–191.

 

СУПЕРФИЦИЙ (superficies, «верхний этаж, воздвигнутое»), все вещи, построенные на земле или прикрепленные к земле, особенно дома и строения, но также деревья и другие растения. Согласно римскому принципу, санкционированному Юстинианом I, superficies colo cedit, владелец superficies всегда уступал в правах владельцу земли. Однако, суперфициарий (superficiarius), то есть, тот, кто возвел строение на чужой земле или возделывал ее, никоим образом не мог быть лишен прав. С согласия землевладельца их отношения могли быть оформлены как сервитут или эмфитевсис. Оба правовых института обеспечивали суперфициарию постоянные доходы от его вложений; более того, эмфитевсис обеспечивал право наподобие права собственности в отношении наследуемости и отчуждения суперфиция. В поздней византийской практике принципом superficies colo cedit в общем пренебрегали, так что могли существовать отдельные права владения собственностью, относящиеся к участку земли и его суперфициям: мельницей или часовней, например, можно было распоряжаться отдельно от земли.

Лит. Sitzia F. Studi sulla superficie in epoca guistinianea. Milan, 1979.

 

СХОЛАСТИКА, система мышления, которая была главным элементом латинской философии и теологии в Средние Века. Ее зачатки можно проследить в таких работах как «Монологий» или «Прослогий» Ансельма Кентерберийского (1033–1109 гг.) и «Да и нет» и «Христианская теология» Петра Абеляра (1079–1142 гг.). Как метод обучения схоластика подчинила проблемы в философии, теологии и науках рациональному, диалектическому исследованию, которое принципиально покоилось на логике Аристотеля. Ее целью было расследовать вопросы с противоположных сторон и, средствами логики, сформулировать решения, согласующиеся с разумом, а также с христианской верой и патристической традицией.

Схоластическая теология Гуго Этериано прослеживается в христологической дискуссии на поместном соборе в Константинополе 1166–1167 гг. (см. в Константинополя, соборы). Начиная с XIII в. греческие переводы латинских трактатов расширили влияние схоластической теологии в Византии. Ученые, включая Максима Плануда, Прохора Кидониса, Дмитрия Кидониса, Мануила Калеку и Геннадия II Схолария, переводили такие работы, как труды Ансельма Кентерберийского «Об исхождении Святого Духа» и «Об азимах», Фомы Аквинского «Сумма против язычников» и «Сумма теологии», Рикольдо да Монте Кроче «Опровержение Корана» и ряд псевдо-августиновских произведений. Теология латинских схоластических авторов, особенно Фомы Аквинского (томизм), стала одновременно и инструментом, и темой полемических дебатов XIIIXIV вв. в Византии между сторонниками и противниками интеллектуального и политического примирения с западной Европой.

Лит. Podskalsky 1977: 180–230. Classen P. Das Konzil von Konstantinopel 1166 und die Lateiner // BZ 48 (1955) 339–368.

 

СХОЛИИ, построчные комментарии литературных или научных текстов, обычно писавшиеся на краях текста, к которому они относились. Многие из них происходят из эллинистических комментариев, обрывки которых были собраны и сведены воедино византийскими схолиастами IXX вв., особенно Арефой Кесарийским. Частое появление одна за другой двух или более версий той же самой заметки демонстрирует компиляторский характер большинства так называемых Scholia Vetera. Некоторые позднейшие схолии, например, схолии Иоанна Цеца или Дмитрия Триклиния, выказывают образованность и независимость суждения, но большинство носит механический и нетворческий характер. Существуют корпусы схолий на Гомера (особенно богатые), на аттических трагиков, на Аристофана, Платона, Лукиана и многих других античных авторов, а также ученых, таких как Евклид, Архимед, Птолемей, Гефестион Фивский, на гиппократовский корпус и сочинения грамматиков (Дионисий Фракиец). Та же самая техника применялась для комментирования отцов церкви (катены), а также правовых текстов, в первую очередь «Василики». Цец создал оригинальный жанр стихотворных комментариев («Истории») на свои собственные письма и добавлял маргинальные схолии к поэме. Схолии связаны со своим текстом либо леммой, либо словом из текста, стоящим во главе каждой заметки, либо произвольными знаками ссылки, размещенными над словами в тексте; иногда схолиаст сознательно использовал другой шрифт, чтобы отличить схолии от текста (Гранстрем Г. // ВВ 13 [1958] 239 и далее). Схолии предоставляют ценную информацию об античной литературе и науке, об утраченных звеньях текстуальной традиции (см. рукописная традиция); они также могут содержать политические суждения и уникальные данные о византийской истории.

Лит. Gudemann A. // RE 2.R. 2 (1923) 625–705. Wilson 1983: 33–36, 120–135, 249–256. Reynolds L.D., Wilson N.G. Scribes and Scholars2. Oxford, 1974: 10–15, 58f, 67f.

 

ТАКТИКА ЛЬВА VI, большое руководство по стратегии и тактике для войны на суше и на море в 20 книгах, составленное Львом VI около 905 г. В предисловии Лев полагает своей целью возродить военную науку перед лицом арабской угрозы. Основывающиеся главным образом на Онасандре и Стратегиконе Маврикия, «Тактика» обсуждает командование и планирование, снаряжение и развертывание, лагеря, осады и обязанности военных чинов до и после боя. Хотя многое в тексте производно и, следовательно, отдалено от времен Льва, разделы об иностранных народах, таких как венгры (18.45–76) и арабы (18.109–141), или о деяниях и нововведениях его полководцев (11.25–26; 15.38; 17.83) современны ему, в то время как отсутствие источников о морском военном деле вынудило его самого расспрашивать своих матросов, собирая информацию о предмете (19.1). В X в. «Тактика» стала авторитетной работой для ссылок, вдохновив и повлияв на позднейшие стратегиконы (DagronMihǎescu 1986: 139–160).

Текст разошелся по двум традициям – предварительная модель и полностью редактированная версия (Dain A. // TM 2 [1967] 354–357). Для ранней истории текста интересен акростих в книге 20, переписанный в царствование Константина VII Багрянородного, чтобы исключить имя Александра, брата Льва (Grosdidier de Matons J. // TM 5 [1973] 229–242). Льву VI ошибочно приписан другой strategikon, условно называемый «Sylloge Tacticorum».

Изд. PG 107: 669–1120. Неполное издание – Vári R. Leonis imperatoris Tactica. 2 vols. Budapest, 1917–1922.

Лит. Кучма В.В. «Тактика Льва» как исторический источник // ВВ 33 (1972) 75–87. Dagron G. Byzance et le modèle islamique au Xe siècle. A propos des Constitutions tactiques de l’empereur Léon VI // CRAI. Paris, 1983: 219–243. Kolias T.G. The Taktika of Leo the Wise and the Arabs // Graeco-Arabika 3 (1984) 129–135.

 

ТАКТИКИ, или нотиции, официальные списки должностей и чинов. За исключением ранней Notitia dignitarum и трактата псевдо-Кодина XIV в., все они принадлежат IXX вв.: так называемая «Тактика Успенского» издана в 842/3 г., затем последовал «Клеторологий» Филофея (899 г.), «Тактика Бенешевича» (934–944 гг.) и тактика Эскуриала (или Икономидиса) (971–975 гг.). Тактики связаны с церемониальным и дворцовым старшинством; их первичная цель была дать руководство атриклину, чтобы помочь ему соответствующим образом разместить должностных лиц на императорских пирах. Тактики являются наиболее важным источником для изучения администрации, поскольку они предоставляют почти полную картину византийской бюрократической машины; их свидетельства, однако, следует уточнять и проверять ссылками на повествовательные тексты и особенно печати.

Изд. Oikonomides 1972.

Лит. Winkelmann F. Byzantinische Rang- und Ämterstruktur im 8. und 9. Jahrhundert. Berlin, 1985: 19–28.

 

ТЕКСТ. Текстуальная критика, копирование, исследование и тд.

 

ТЕЛЕГА (hamaxa) или воз – в отличие от легкой повозки, в которую запрягалась лошадь, и которая использовалась для конных скачек и торжественных процессий, телега была более тяжелым средством передвижения; в нее запрягали быков или волов и использовали в повседневной жизни. На телегах перевозили зерно и другие продукты (см. жизнеописание Евстратия, игумена монастыря Абгаса в IX в., ed. PapadopoulosKerameus, Analekta 4: 387.6–9),  на телегах крестьяне приезжали на ярмарки (Synax.CP 720.34). В Кодексе Феодосия (Cod.Theod. VIII 5.48) устанавливается предельный вес, до которого было допустимо нагружать четырехколесную телегу (raeda) –  98–164 кг. золота или  164–327 кг. серебра. Однако эти цифры едва ли адекватно отражают действительную грузоподъемность телеги (Béranger J. // MusHelv 28 (1971) 125). Античная упряжь основывалась на тяге, охватывающей шею животного мягким воротником, к которой прикреплялись гибкое ярмо и длинные оглобли. Такая система не позволяла слишком сильно нагружать телегу и перенапрягать животных. Лефевр де Ноэт (см. ниже) предполагает, что в IXX вв. византийцы начали применять новую систему упряжи, несколько модифицирующую античную, освободив шею и переместив тягу на грудь. Эта инновация позволила запрягать не только быков, но и лошадей.

Византийцы были знакомы с так называемой «ванденбургской» военной тактикой, окружая полевой лагерь линией из повозок. Именно такую тактику применяли некоторые из их соседей, в частности, половцы.

Лит. Lefebvre de Noettes R. Le système d’attelage du cheval et du boeuf à Byzance et les consequences de son emploi // Mél.Diehl 1: 183–190. Bréhier L. Le monde Byzantine, vol. 3. Paris, 1950: 175f.

 

ТРАНСЛИТЕРАЦИЯ ТЕКСТОВ

 

УКРАШЕНИЯ ЮВЕЛИРНЫЕ. Изготовление украшений в Византии в целом продолжало греко-римскую традицию, однако испытало влияние восточного декоративного и нефигурного стиля, с примесью местного колорита, в зависимости от места изготовления. Формы изделий, изготовленных в Риме, Константинополе, Афинах, Антиохии или Александрии также значительно различались. Византийские ювелирные украшение были примечательны своим цветом, который достигался использованием драгоценных камней и эмалей. В предисловии к знаменитому средневековому учебнику ювелирного дела западный монах Феофил (ок. 111040 гг.) подчеркивал, что именно греческие украшения особенно богаты цветами. Это замечание является позднейшим свидетельством существования традиции, восходящей, видимо, к IIIIV вв., когда чернение было впервые использовано для изготовления серебряных и золотых изделий. Однако использование камней и орнамента в западном сознании связывалось именно с Византией по крайней мере до XII в., когда германские послы в Константинополь в 1196 г. отмечали, что они не «преклоняются перед орнаментами и одеяниями, скрепленными брошами, приличными лишь женщинам» (Nik.Chon. 477.8283).

О византийском ювелирном деле можно составить представление благодаря находкам кладов, описаниям украшений, до нас не дошедших, в нарративных источниках, изображениям на мозаиках, росписях, текстиле, изделиях из металла и иллюстрациях в рукописях. На мозаике из св. Аполлинаре Нуово в Равенне изображена процессия святых женщин, одеяния которых дополняют и соответствующие им заколки для волос, серьги, браслеты, кольца и пояса. Золотые пластины и броши украшают одежду, античные монеты также нередко пришиты к одеяниям. Драгоценные камни нередко изображаются на полях миниатюр в рукописях и в мозаичных покрытиях. Встречаются они также в настенных росписях, особенно в изображениях небесных градов Вифлеема и Иерусалима. Камнями или их имитациями или просто изображениями украшались троны, кресты, литургические сосуды и книжные оклады.

Кроме того, для византийских украшений характерно частое использование христианской символики и священных предметов, выполняющих как охранительные, так и декоративные функции.  На изделиях могли вырезаться надпись, символ, образ, крест или христограмма, либо encolpion, что являлось византийским изобретением. Украшения подчеркивали не только веру и состоятельность, но и определяли соответствующий официальный пост. Специальные фибулы, кольца и пряжки для ремня, дарованные императором, указывали на статус хозяина в структуре гражданской или военной администрации. Велиcарий поощрял своих солдат нарукавными повязками и кручеными браслетами (Прокопий, Войны 7.1.8). Ювелирные изделия могли также украшать или охранять животных. На напольных мозаиках изображены беговые лошади с украшенной сбруей и охотничьи собаки с ошейниками, украшенными камнями. Апотропические знаки (такие как ивовые листья, свастика, солнечный диск или перекрестье) и христианские символы украшали заклинания и амулеты, надеваемые на животных. 

Для изготовления ювелирных изделий использовались различные техники. Драгоценные камни обычно полировались. Они могли быть просверленными или вырезанными как камеи, или выгравированы как печати. Металл мог быть обработан техникой штамповки (repoussé), затем подвергнуть чернению, эмалировке или гравировке, или же вставлен в opus interrasile. Он также мог быть вытянут в проволоку, используемую затем для филиграней или продет в маленькие дырочки в деревянной или металлической основе. Золотая нить использовалась для шитья или было воткана в ткань.

Члены императорского двора украшали себя коронами, ожерельями, бусами из жемчуга, большими камнями. Простые люди также имели доступ к драгоценностям. Во время археологических раскопок находят украшения покрытые бронзой, имитирующие позолоту, а также стеклянные цветные изделия, имитирующие драгоценные камни, вставляемые в кольца и серьги. Браслеты этого типа были простыми; обнаружено на удивление мало ожерелий, за исключением фрагментов цепочек и украшений, таких как амулеты и кресты, которые могли подвешиваться на цепочке. Стеклянные браслеты – изделия, вероятно, изготавливаемые в массовом количестве с римских времен или изобретенные для имитации слоновой кости или ценного металла – обнаружены в большом количестве, нередко в ситуации, свидетельствующей о развитом местном производстве.

Датировка нередко затруднена по причине смешения стилей в одном изделии. Камни могли помещаться в новые кольца или заново огранялись. Древние монеты позволяют установить лишь нижнюю границу датировки. Иногда помогают надписи, при условии дополнительных данных раскопок. Изображения украшений в датируемых произведениях искусства предоставляют материал для сопоставления.

В самых общих чертах развитие византийского ювелирного дела протекает от простого к сложному, от легкого к тяжелому, от маленького к большому, однако эти критерии должны использоваться очень осторожно. Серьги IV в. были простыми крючками, а в XXI в. часто представляли собой филигранную работу с многочисленными добавлениями и трехмерной формы. Они были сложными, однако легкими. Браслеты из узких, цельных или резных превратились в широкие шарнирные полосы, иногда выполненные в технике repoussé. Ожерелья из простых цепочек или связок бус, сделанных из полированных и просверленных камней и жемчужин превратились в более сложные формы со множеством дополнительных элементов. Древнейшие образцы золотых и серебряных оправ для драгоценных камней были технически довольно простыми; к XI–XII в. Они стали цельными и тяжелыми на вид. Во всех случаях комбинация перечисленных влияний должна исследоваться в сопоставлении с техникой обработки камня на обтачивающем круге и бурением, типом эмалей, способами работы с металлом (наложение, opus interrasile, гранулирование), и методами соединения звеньев в цепи. Исследование этих технологий еще далеко не закончено. В случаях, когда контекст отсутствует, как это часто случается с серийными изделиями (например, накладной бронзой и стеклом), следует по возможности предпринять попытку сопоставления того или иного изделия на основе общей типологии.

Лит. Hackens T., Winkes R. Gold Jewelry: Craft, Style and Meaning from Mycenae to Constantinopolis. Louvain, 1983: 141–60. Coche de la Feite E. Antiker Schmuck vom 2. bis 8. Jahrhundert. Bern, 1961. Niederle L. Přispěvky k vývoji byzantských šperků ze IV.–X. století. Praha, 1930.            

 

УНИВЕРСИТЕТ, КОНСТАНТИНОПОЛЬСКИЙ – так обычно называют высшее учебное заведение, учебная программа которого продолжает программу базового образования (enkyklios paideia). Из двух формальных атрибутов большинства средневековых университетов – королевского чартера или папской буллы и статуса юридического лица, константинопольский университет обладал лишь первым. Как и в западных университетах в нем развивалось профессиональное образование (например, была школа права), в то время как медицина преподавалась врачами в госпиталях. Древнейший университет в Константинополе был организован (или реорганизован) Феодосием II в 425 г. Он располагался в Капитолионе (Kapetolion) (Janin 1964: 174–76), и состоял из 31 кафедры, прежде всего греческой и латинской грамматики, но также и риторики, философии и права. Судьба этого университета после Юстиниана I не ясна. Схема, предложенная A. Schneider (Byzanz [Berlin 1936] 25), согласно которой университет был закрыт Фокой и заменен «патриаршей академией» при Ираклии, слишком проста и безосновательна (Lemerle 1986: 93, n.39). Школа в Магнавре, основанная цезарем Вардой, также обычно называется университетом, однако ее структура и учебная программа мало отличалась от обычной школы. С большим основанием университетами можно назвать школы философии и права, основанные Константином IX; вторая из них была учреждена особым законом 1046/7 (в апреле 1047 г., согласно Lefort J. // TM 6 [1976] 279f ). Школа, возглавляемая номофилактом, отвечала за подготовку высших административных чиновников, юристов и нотариусов. Расцвет светского университета приходится на XI в., затем его славу затмила более консервативная патриаршая школа, где в основном преподавали теологию. И все же, вплоть до начала XIV в. Константинополь, наряду с Парижем и Багдадом, считался центром высшего образования. В некоторых официально признанных формах высшее образование было доступно в Константинополе вплоть до 1453 г., однако ее институциональная организация стала более прихотливой (см. Ксенон Краля).

Лит. Fuchs F. Die höheren Schulen von Konstantinopel im Mittelalter. Leipzig–Berlin, 1926. Speck P. Die kaiserliche Universität von Konstantinopel. München, 1974. Kyriakis M J. The University: Origin and Early Phases in Constantino­ple // Byzantion 41 (1971) 161–82. Wolska–Conus W. Les écoles de Psellos et de Xiphilin sous Constantin IX Monomaque // TM 6 (1976) 223–43. Constantinides C.N. Higher Education in Byzantium in the Thirteenth and Early Fourteenth Centuries, 1204–ca. 1310. Nicosia, 1982.

 

УНЦИАЛ

                                

УТОПИЯ, термин XVI в., означающий идеальное государство. В античности некоторые реальные (Спарта у Платона) или воображаемые государства рассматривались как идеальные политико-географические утопии. В античной традиции мир без тяжкого труда и тирании был пространственно отделен от остальной ойкумены и располагался где-то за ее пределами. Это представление, видимо, сохранилось и в главах 4–21 Expositio totius mundi (Mole C. // Le transformazioni della cultura nella tarda antichitа [Rome 1985] 2: 730–36). Христианство сместило акцент с пространственного расположения на время: утопия, как она в представлена, прежде всего, в Апокалипсисах, помещалась в будущее время и должна была стать идеальным правлением долгожданного царя, либо, в эсхатологической перспективе, идеальным периодом мира, либо непосредственно Царствием Небесным.  У Лактанция это представление о будущем счастливом веке, когда все поклонятся истинному Богу, комбинируется с платоновской социальной моделью утопии и мифологическим воображаемым царством Сатурна. Византийцы верили, что Царство справедливости установится после второго пришествия (parousia); в то же время они верили в то, что человечество достигло зрелости после пришествия Христа, а следовательно может достичь идеальной жизни здесь и сейчас. К античности восходит и топос, противопоставляющий «счастливого варвара» и развращенного цивилизацией горожанина: этот топос встречается, к примеру, у Симокатты (Theoph.Simok. 6.2.10–16) в описании склавенов, которые живут на отдаленных берегах Западного океана, замечательны своей высотой и красотой; они не используют железного оружия и носят с собой лишь лиры. Сообщества брахманов также преподносились как пример идеального общества, например у Палладия. Другим типом идеальной жизни считались «ангельские общества» монахов, в особенности живущих в пустынях, вдали от мира, во многом подобно брахманам. Дворец и Константинополь также представлялись сообществом идеального «небесного» порядка, хотя византийцы понимали различие между небесной утопией дворца или монастыря и повседневной жизнью.

Понятие утопия использовалось в пропагандистских целях; так Клавдиан предсказывал великолепное правление Стилихона, а Андроник I Комнин утверждал, что он принес на землю золотой век справедливости: на одном портрете он изображен как «царь трудящихся», а Никита Хониат (Nik.Chon. 325.17–36) сохранил фрагменты современного памфлета, автор которого, подкрепляя свои слова цитатами из Библии (напр., Мих. 4: 4), изображал совершенную жизнь довольных подданных во время его царствования. С другой стороны, утопия могла принять форму политической программы, например, у Плифона, который, используя платоническую традицию в качестве модели, предлагал проект (нереальных) реформ на Пелопоннесе.

Лит. Irmscher J. Die christliche und die byzantinische Utopie // StItalFCl3 3.2 (1985) 250–66. Mango 1980: 218, 223f. Kazhdan A. Certain Traits of Imperial Pro­paganda in the Byzantine Empire from the Eighth to the Fifteenth Centuries // Prédication et propagande au Moyen Age: Islam, Byzance, Occident. Paris, 1983: 23f.

 

УЧИТЕЛЬ. В Римской империи учителя работали преимущественно в муниципальных школах. Эта система сохранилась после христианизации империи (Marrou 1982: 460–462). Учитель пользовался определенными фискальными привилегиями, такими как освобождение от муниципальных налогов; эта политика был ратифицирована Юстинианом I (Cod.Just. X 53). Учителя делились на несколько категорий: grammatistes для первичного образования и грамматик (grammatikos) для вторичного образования. «Эдикт о ценах» Диоклетиана устанавливал для учителей элементарных школ значительно более низкую плату, нежели для grammatikoi. В отношении высшего образования, A. Moffatt (14 CEB 3 [Bucharest, 1976] 659–661) предположил различие между учителями наук (философия, математика и медицина) и учителями искусств (грамматика, риторика и право) и подсчитал, что между 330 и 610 гг. 20% всех известных учителей учили «науке».

Приватизация учительства в Византии после VI в. объясняет уменьшение числа учителей. Элементарным навыкам обучали родители и местные образованные люди (священники, нотариусы и пр.) или частные владельцы школ, в то время как вторичное образование было редким (в IX в. трудно было найти grammatikos за пределами Константинополя) и велось на основании частных соглашений со студентами. Переписка анонимного учителя X в. (см. ниже. Учитель анонимный) показывает, что он постоянно ищет заработка, дополняя его гонорарами за копирование рукописей. В его школе, как отмечает Lemerle (1986: 291f), старшие студенты учили младших. Учительская деятельность к X в. была каналом продвижения вверх по общественной лестнице (Афанасий Афонский начинал как профессиональный учитель), но она оставалась тесно связанной с участием в государственном или церковном управлении; учителя в Патриаршей школе (дидаскалы) часто становились провинциальными епископами. В монастырских сообществах понятие учителя играло существенную роль, определяя тесное отношение между молодым монахом и его опытным ментором.

 

УЧИТЕЛЬ АНОНИМНЫЙ (иногда называемый «Anonymus Londinensis»), условное имя автора корпуса из 122 писем, сохранившихся в единственной рукописи конца X в. (London, B.L. Add. 36749). Родившись во Фракии(?), вероятно, около 870 г., он был учителем старшей школы и писцом в Константинополе в 920-х гг. Согласно Browning (infra [1954] 434), последнее датируемое письмо написано в 931 г., но C. Mango (ActaNorv 4 [1969] 121–126) датирует два письма ко Льву Сакелларию немногим позднее 940 г. и помещает все собрание писем между 925 и 944 гг. Письма адресованы коллегам учителя, влиятельным чиновникам и особенно высокопоставленным членам духовенства; среди адресатов присутствует София, вдова Христофора Лекапена. Отождествление многих корреспондентов учителя остается проблематичным (Darrouzès J. // REB 18 [1960] 113f). Письма проливают свет на статус учителей (их заработки, отношения со студентами и их родителями и между коллегами), программу образования и характер школы. Неясно, в какой степени анонимный учитель был независим и, в частности, имел ли он финансовую поддержку церковных властей. Переписка содержит информацию о копировании книг для влиятельных и богатых покровителей; очень важно послание №88 патриарху Николаю (Николаю I Мистику?), описывающее проблемы писца, которому приходится сравнивать варианты прочтения многочисленных рукописей, выбирать между этими вариантами и делать необходимые поправки. Учитель также упоминает о своей собственной литературной деятельности, никаких примеров которой не сохранилось; стиль его писем туманен и загадочен, что типично для учителя риторики.

Изд. Browning R., Laourdas B. To keimenon ton epistolon tou kodikos BM 36749 // EEBS 27 (1957) 151–212, with corr. Darrouzès J. // EEBS 28 (1958) 444–446 и Kakrides I. // Hellenika 16 (1958–1959) 220–222.

Лит. Steiner A. Untersuchungen zu einem anonymen byzantinischen Briefcorpus des 10. Jahrhunderts. Frankfurt, 1987. Browning 1977, pt.IX (1954) 397–452. Lemerle 1986: 286–298. Makropoulos A. L’épistolaire du “professeur anonyme” de Londres: Contribution prosopographique // Aphieroma Svoronos 139–144.

 

ФАКТОРИИ, ИМПЕРАТОРСКИЕ (ergasteria basilika). В Византии товарное производство было сосредоточено в небольших эргастериях. Тем не менее, значительное число работников, занимавшихся определенными видами ремесел, было подчинено государству. Производство оружия, например, было во многом под контролем государства. Государством управлялось и крупномасштабное строительство. Согласно хронисту IX в. (Theoph. 440.19–23), Константин V собрал 6900 technitai (ремесленников) из различных провинций для ремонта константинопольского акведука и поместил их под контроль archontes ergodioktai, во главе которых стоял patrikios. Кроме оружейного производства, императорские фактории занимались чеканкой монеты (см. Чеканка), ткачеством (gynaikeia), крашением шелка и изготовлением украшений.

В текстах надписей на печатях можно обнаружить наименования многих archontes ton ergodosion; в Laurent, Corpus (vol. 2) перечислены 11 архонтов блаттиона, один archon chrysoklabon (ведавший изготовлением роскошной одежды) и один – ювелирных дел. В других источниках часто встречаются упоминания о людях, занимавшихся изготовлением шелка на государственных предприятиях: Феофан (Theoph. 469.3–4) говорит о пожаре в императорской мастерской (ergodosion) chrysoklaborioi; в жизнеописании Антония II Кавлеаса («Сборник греческих и латинских памятников». Т. 1. Под ред. А. Пападопулоса-Керамеуса. С.-Петербург, 1899, 18.25) есть ссылка на главу императорской шелковой фактории; Лев Диакон (146.24–147.2) упоминает другого главу императорской histourgia, под началом которого работала systema ткачей. Следующими по частоте упоминаний являются императорские ювелирные мастерские – в X в. их архонтом, archon chrysochoeion, был высокопоставленный чиновник, sakellarios Анастасий (TheophCont 892.14–15). Анна Комнина (An. Komn. 2:10.10) говорит об императорской мастерской (choneia), где работали золотых и серебряных дел мастера. Наконец, Николай Мезарит описывает толпы оборванных рабочих на монетном дворе, проводивших там дни и ночи под неумолимым оком надзирателей.

О том, как была организована работа этих мастерских, мы знаем мало. Возможно, что некоторых людей, частным образом занимавшихся ремеслом (напр., lorotomoi) принуждали работать на императорских факториях. Часть работников императорских факторий отбывала там наказание – это были осужденные за различные преступления. Так, Феодор Студит (PG 99: 1249D) пишет о человеке, осужденном за прославление икон, который работал с ткачами как императорский раб. Евсевий Кесарийский также называет работников императорской гинэкии государственными рабами. Согласно византийской Книге Эпарха, рабы частных ремесленников, нарушавшие закон, могли перейти в собственность государства.

Лит. Каждан А. П. Деревня и город в Византии IX-X в. М., 1960: 336–42. Ruggini L.C. Le associazioni prfessionali nel mondo Romano-Bizantino // SettStu 18 (1971) 147f. Persson A.W. Staat und Manufaktur in Römischen Reische. Lund, 1923. Сметанин В.А. Византийское общество XIIIXIV веков по данным эпистолографии. Свердловск, 1987: 77–81.

 

ФАРМАКОЛОГИЯ

 

ФЕОДАЛИЗМ

 

ФИЛОСОФ

 

ХИРУРГИЯ. Обсуждая хирургию и ее инструменты в книге 6 своей медицинской энциклопедии, Павел Эгинский собирает греко-римские операции и техники и добавляет византийские достижения VII в. Подробно описаны несколько операций для различных ранений, пороков внешних образований, окружающих глаза, хирургического исправления птеригия (рост конъюнктивы) и удаления катаракты. У Павла имеются осмысленные описания удаления зубов, хирургической коррекции косноязычия (уздечки языка), удаления миндалин, язычка, а также четкое описание трахеотомии, цитируемое по работам Антилла (fl. около 150 г.). В ряду дюжин операций, Павел предоставляет подробные инструкции по камнесечению (удалению камней в мочевом пузыре), по методу отсасывания гноя в эмпиеме, хирургическому исправлению энтероцеле (кишечной грыжи) и эмбриотомии. Места ампутаций просто прижигаются, но предлагаются отличные методы накладывания шин, фиксации и перевязки переломов, вывихов и растяжений. Для некоторых видов переломов черепа рекомендуется трепанация, причем Павел и его источники говорят о хороших результатах. Хотя позднейшие византийские медицинские тексты посвящают мало внимания хирургии, другие свидетельства говорят о продолжении широкого разнообразия операций. Одним замечательным примером было (неудачное) разделение сиамских близнецов в X в. (Pentogalos G.E., Lascaratos J.G. // BHM 58 [1984] 99–102).

Среди более чем 200 известных византийских хирургических инструментов (отличных от греческого или римского производства) присутствуют традиционные зонды, скальпели, зубила и пилы для костей и ланцеты для кровопускания, а также изощренные ушные шприцы, надкостные подъемники (elevators), хирургические ложечки для удаления застрявшего оружия или метательных снарядов, множество форм прижигателей и ректальные и вагинальные зеркальца. Несколько иллюминаций в рукописях (Florence, Laurent. 74.7) примерно 900 г., возможно, выполненные под руководством медика Никиты, изображают многие методы в «Перевязках» Сорана (fl.98–117) и вправления вывихов в «Комментарии на гиппократовы “Сочленения”» Апполония Китионского (fl. около 50 г. до н.э.). Арабская хирургия усвоила многие данные из византийских текстов, особенно Павла Эгинского.

Лит. Bliquez L. Two Lists of Greek Surgical Instrumenst and the State of Surgery in Byzantine Times // DOP 38 (1984) 187–204. Milne J.S. Surgical Instruments in Greek and Roman Times. Oxford, 1907; rp. New York, 1970. Scarborough J. Roman Medicine. London, 1969, pls. 39–44.

 

ХРОНИКА – термин, для византийских авторов означающий любое историографическое произведение (см. историография), и который в современной науке употребляется в нескольких специфических смыслах. Идея о том, что церковная хроника отличалась от светской «истории», за составлением которой следили высшие официальные чиновники, была опровергнута Беком (см. ниже), который показал, что из 21-й из дошедших до нас хроник только треть была составлена монахами, один из которых (Георгий Синкелл) был светски образованным человеком. Хроникой могло называться любое из следующих произведений: (1) Исторический труд, описывающий историю мира от сотворения (Иоанн Малала, Георгий Синкелл, Георгий Амартол, Глика), или значительный исторический период (Феофан Исповедник, патр. Никифор), причем это описание по большей части не основывалось на личных воспоминаниях составителя. Разделы о древней истории могли быть непосредственно заимствованы из Иосифа Флавия, Секста Юлия Африкана или Евсевия Кесарийского, однако текст мог быть творчески переработан и в одной хронике вполне могли быть использованы несколько источников. (2) Краткая хроника, излагающая в аналитической форме события, произошедшие за относительно краткий период времени. Особенно многочисленны краткие хроники, излагающие события времен турецкого нашествия (см. Хроники, краткие). (3) Краткий список датированных событий (древние империи, годы правления императоров, патриархов, пап и т.д.), который обычно восходил к незапамятным временам (например, Хронография патриарха Никифора, хроника Петра Александрийского). Такие хронографы засвидетельствованы в византийской культуре с 800 г. и, согласно З. Самодуровой (ВВ 36 (1977) 139–44), могли копироваться в одной рукописи с другими краткими произведениями типа справочника по грамматике, географии, риторике, философии, метеорологии и т. под., а следовательно были призваны удовлетворять потребности образования (ВВ 21 (1962) 146 сл.). (4) Наконец, хроникой могли называться различные частные датированные записи, такие как список дней рождения детей Алексия I (Ист. муз., Москва, 53/147; Kazhdan A. // Festschrift F. Altheim, Bd. 2, Berlin, 1970: 233–37). 

Изд. Chronica byzantina breviora, ed. P. Schreiner, 3 vols. Vienna, 1975–79; Lampros S. Brachea chronika. Athena, 1932.

Лит. Beck 1972: pt. XVI (1965), 188–97; Самодурова З.В. Малые византийские хроники и их источники // ВВ 27 (1967) 153–61; Croke B. The Origins of the Christian World Chronicle // Croke-Emmett 1983: 116–31.

 

ХРОНОС – античная персонификация Времени, отца Вечности (Эона). В неоплатонической философии (в особенности у Дамаския, 381К) он является началом бытия и представлен в виде крылатого дракона, с головой, напоминающей одновременно льва и быка. Нонн из Панополя (Dionysiaca 2: 420–23) изображает Зевса сидящим на колеснице Хроноса, запряженной четырьмя крылатыми конями, а Квинт Смирнский (12: 194 сл.) говорит, что «бессмертный Эон» обнимает вечную колесницу Зевса «неустанной дланью». Отцы церкви обычно противопоставляли Хронос и Эон, говоря, что Хронос означает время чувственно воспринимаемого мира, а Эон (вечность) – это «время» вечно сущего космоса (Василий Великий, PG 29: 596B; Григорий Назианзен, PG 36: 320B).

Лит. Waser O. // RE 3 (1899) 2481f.

 

ЦИТАТЫ. Цитирование было стандартным стилистическим приемом, отражающим стремление к архаизации и имитации. С одной стороны, это была своего рода игра автора с читателем: первый чаще всего не указывал источник, а последний должен был его угадать (Hunger 1978/2: 7). С другой стороны, цитирование рассматривалось как важный и достоверный способ передачи авторитетной информации. Христианские апологеты, например, имитируя их еврейских предшественников, использовали в своих целях древних поэтов. Цитирование авторитетных источников было важным аргументом в теологических спорах, что часто приводило к исправлению, удалению или даже подделке важнейших пассажей. Наиболее популярными текстами были Библия, Гомер и греческие трагики. Чаще всего источником цитирования были не оригинальные тексты, а подборки цитат, собранные в флорилегиях и лексиконах (lexika). Довольно часто цитировали по памяти, что приводило к многочисленным искажениям. Частотность цитирования различалась: некоторые тексты представляли собой набор сознательно подобранных строк из известных произведений (в особенности, Христос Пасхон, Анахарсис, Варлаам и Иоасаф), в некоторых трудах, напротив, цитаты почти не встречаются. Поскольку понятия о плагиате в древности сильно отличались от современных, заимствоваться могли целые разделы или даже произведения. Так, например, три трактата о Провидении Исаака Севастократора по сути представляют собой реферат аналогичной работы неоплатоника Прокла. (См. Исаак Севастократор. Об ипостасях зла. Пер. И.А. Гончарова. СПб., 2002). Многочисленные цитаты призваны были подтвердить ученость автора (Christides D. // EEPhSPTh 22 (1984) 689), однако зачастую использовались в качестве стилистических украшений. Они служили мостом, связывающим прошлое и настоящее, описывали явления и события с отличной от авторской точки зрения и вносили элемент экзотики, в особенности в результате комбинирования библейских пассажей и цитат из классических авторов. Часто из заимствованных строк и образов конструировался новый образ.

Лит.  Zeegers-van der Vorst N. Les citation des poètes grecs chez les apologists chrétiens du IIe siècle. Louvain, 1972; Livrea E. Le citazioni dei tragici in un inedito florilegio patmiaco // RSBS 3 (1983) 3–9; Grabler F. Das Zitat als Stilkunstmittel bei Niketas Choniates // 11 CEB (München, 1960) 190–193; Littlewood A.R. Repetition of Quotations in Byzantine Letters // 12 BSC Abstracts (Bryn Mawr, 1986) 49f.; Kertsch M. Patristische Zitate bei spätern griechischschristlichen Autoren // JOB 38 (1988) 113–124; Афонасин Е.В. «Век энциклопедистов». Процесс накопления знаний и методы цитирования в поздней античности. Новосибирск, 2003.

 

ЧАСЫ. Любое устройство, применяемое для измерения промежутка времени или для отметки отдельного часа называлось horologion. Как и во всем средневековом мире, византийцам часы нужны были в первую очередь для определения времени церковных служб. В дополнение к солнечным часам (см. ниже), применение которых ограничивалось дневным временем и в солнечную погоду, византийцы продолжали использовать изобретенные в античности водяные часы (klepsidra; напр., Григорий Нисский, PG 45: 969B), представлявших собой сосуд, из которого с постоянной скоростью просачивалась вода через маленькие дырочки. Такие часы были лучше, чем солнечные, поскольку их можно было использовать и ночью, и на них не действовали изменения в прохождении солнца, связанные со временем года или широтой, хотя и употребление водяных часов ограничивалось морозами. В монашеском правиле Феодора Студита (PG 99:1704C) упоминаются водяные часы (hydrologion), снабженные каким-то сигнальным устройством для подъема aphyphistes, монаха, отвечающего за побудку братий на ночные службы. В монастырях и церквях для сбора верных на службу употреблялись как колокола, как и деревянные била (семантра).

В Константинополе существовало несколько публичных horologia, включая воздвигнутые Юстинианом I часы у Милиона (Theoph. 216.25) и внушительная структура у Святой Софии с 24 дверками, которые открывались и закрывались в соответствующие часы дня. Прокопий Газский оставил детальное описание сложного часового устройства, приводимого в движения водой в Газе начала VI в.; оно было украшено автоматами, включающими 12 подвигов Геракла (для 12 дневных часов). К сожалению Прокопий не говорит почти ничего о механике этих часов. Псевдо-Симеон Магистр (ed. Bekker, 681.21–682.15) утверждает, что Лев Математик подал императору Феофилу мысль о сооружении двух синхронизированных часов, каждые из которых находились на концах цепи маяков (Pattenden P. // Byzantion 53 [1983] 274–276). Не существует сведений о том, что византийцы когда-либо использовали механические часы, которые начали появляться в западной Европе во второй половине XIII в.

Лит. Koukoules 1948/5:89f. Diels H. Über die von Prokop beschriebene Kunstuhr von Gaza. Berlin, 1917. Milham W.I. Time and Timekeepers. New York, 1944: 48–54.

 

ЧАСЫ СОЛНЕЧНЫЕ (analemma). Птолемей описывал принципы солнечных часов в своем произведении «Об аналемме». Эта работа не была известна в Константинополе после позднероманского периода, но сохранилась в латинском переводе Вильгельма из Мёрбеке, сделанного в 1269 г.

Ряд каменных солнечных часов сохранился с античности; по меньшей мере, некоторые из них – вероятно, позднего римского периода. Существуют фрагменты по меньшей мере пяти переносных солнечных часов периода с IV по VI вв., из которых одни включают приводной механизм для отображения календаря (Field J.V., Hill D.R., Wright M.T. Byzantine and Arabic Mathematical Gearing. London, 1985: 1–138).

Лит. Gibbs S.L. Greek and Roman Sundials. New Haven, 1976. Field J.V., Wright M.T. Early Gearing. London, 1985: 5–13, 18–20. Eadem. More Gears from Greeks // Interdisciplinary Science Reviews 11 (1986) 10–12.

 

ЧЕРЕПИЦА была обычным керамическим покрытием крыш. По большей части черепица была простого изогнутого типа: либо почти полукруглая, либо лишь слегка изогнутая. В Византии не знали античного различия между площадной и кровельной черепицей; одна черепица, помещенная своей выпуклой стороной вверх, устанавливалась по стыку двух других черепиц, помешенных вверх своей вогнутой стороной. Плоская черепица, мало отличная от кирпича, регулярно использовалась в каменной кладке, прилаживаемая между рядами камней и иногда упорядоченная в декоративные рисунки; сеченая черепица использовалась в псевдо-куфических узорах и в зубчатых рисунках и различных геометрических формах (см. Кирпичной кладки техники). Большая часть черепицы была местного производства. Еще не было проведено детального исследования этой черепицы.

Черепица с глазированным многоцветным рисунком использовалась как керамическое архитектурное украшение, в рамках икон и, в одном месте, как покрытие пола. Находки в банях Зевксиппа в Константинополе предполагают ее использование в светских зданиях. При раскопках во многих местах в Константинополе и в Преславе и Патлейне в Болгарии была обнаружена фигурная черепица (см. Болгарское искусство и архитектура). Их декорации включали смесь цветочных и геометрических узоров и иногда птиц. Изображения Богородицы, святых или апостолов появляются на квадратной черепице в виде бюстов, в полный рост или в медальонах. Несколько черепиц могло использоваться, чтобы составить единое изображение (Miatev K. Monumenta Artis Bulgariae 4 [1936], pl.XIX). Надписи, идентифицирующие фигуры, исполнены на греческом языке или, на некоторых болгарских черепицах, на славянском или искаженном греческом. Стратиграфические данные и текстовые источники датируют эти черепицы периодом с IX по XI в. В Преславе, Патлейне, Никее и Никомедии были обнаружены свидетельства о мастерских. Документ 1202 г., описывающий церковь в Константинополе, данный некоему генуэзцу (MM 3: 55.13–14), сообщает о пилястрах, украшенных «черепицей (tanstria) из Никомедии».

Лит. Verdier P. Tiles of Nikomedia // Okeanos 632–636. Ettinghausen E.S. Byzantine Tiles from the Basilica in the Topkapu Sarayi and Saint John of Studios // CahArch 7 (1954) 79–88. Grabar A. Recherches sur le influences orientales dans l’art balkanique. Paris, 1928: 42–51. Talbot Rice D. Byzantine Glazed Pottery. Oxford, 1930.

 

ЧИСЛА

 

ШАХМАТЫигра восточного происхождения, в римский период не известная. Время ее распространения в Византии не установлено. Анна Комнина (3: 71.11–16), описывая Алексея I играющим в шахматы со своими родственниками, добавляет, что «игра эта пришла к нам из Ассирии». Историк XV в. (Douk. 99.17–18) изображает Тимура, играющего в шахматы со своим сыном. В это же время игра получила распространение среди латинян под названием skakon. В произведении Diegesis ton tetrapodon zoon (vv. 918–27) проводится различие между skakoi, zatrikia и tablia. При этом сообщается, что епископы, архонты и торговцы играют в эти игры золотыми и серебряными фигурками. Skakoi и tablia, согласно тому же тексту (vv. 615–21), изготавливались из рога быка. Использовались также деревянные и костяные фигурки. Игра в шахматы в Соннике (Oneirokritikon) патриарха Германия (Drexl F. // Laographia 7 (1923) 437.70) была предвестником войны. В Соннике Ахмета бен-Сирина (192.3–193.9) победа в шахматы рассматривалась как предвестник доходного дела, удачи или военного успеха.

Лит. Koukoules 1948/1: 220f. Janovski B. Kum rannata istorija na šachmata u nas // IstPreg 20 (1964) n. 5, 92–101.

 

ШКАТУЛКИ И КОРОБКИ в поздней античности обычно изготавливались из дерева. Металл и слоновая кость использовалась для изготовления pixides и более дорогих шкатулок разнообразной формы, продолговатой, кубической, сферической с плоской, куполообразной или пирамидальной крышкой. Одна и двух больших серебряных коробок из Эсквилинского клада, украшенная бытовыми и мифологическими сценами и фигурами, содержала бутылочки с лосьоном, в то время как другая, по-видимому, предназначалась для банных полотенец. Внутреннее устройство и декорации (фигуры Асклепия, Гигии, Христа, исцеляющего слепого) указывают на то, что некоторые из ранних коробок из слоновой кости предназначались для хранения медикаментов. Реконструированы некоторые из значительных находок, такие как Lipsanothek из Бресции, состоящий из каркаса из слоновой кости, в который вставлялись панели со сценами из Ветхого и Нового заветов. Оригинальное предназначение lipsanothek’и металлических коробок XIVXV в. (Wixom W.D. // Treasury of St. Marco, 201–203) не известно. Вероятно, они предназначались для хранения святых хлебов, благовоний или же денежных пожертвований.

В равной мере не вполне ясно для чего предназначались различные деревянные коробки XXII вв., украшенные панелями из слоновой кости со сценами из Бытия, Иисуса Навина и Книг Царств (GoldschmidtWeitzmann 1930/1: n. 1–5, 67–98). Некоторые из коробок с панелями из кости с изображениями воинов, фантастических животных, кукольных манекенов, обрамленные полосками розеток, по-видимому, пародировали классическую мифологию. Их точное предназначение не известно, хотя часто полагают, что они могли использоваться дамами для хранения драгоценностей. Возможно, это действительно так в случае с теми коробочками, которые снабжены замками.

Лит. Buschhausen H. Die spätrömischen Metallscrinia und frühchristlichen Reliquiare. Wien, 1971. Loverdou–Tsigarda Ai. Osteina plakidia. Thessalonike, 1986. Cutler A. On Byzantine Boxes // JWAlt 42–43 (1984–1985) 32–47. Duffy J., Vikan G. A Small Box in John Moschus // GRBS 24 (1983) 93–99.

 

ШКОЛА. В поздней Римской империи существовала, теоретически, трехъярусная структура школ: общеобразовательная школа, управляемая грамматистом, школа грамматики управляемая грамматиком, и школа риторики. На практике же, это четкое разделение проложило путь более сложным градациям, частично благодаря местным обстоятельствам, частично из-за общественной дифференциации (Kaster R. // TAPA 113 [1983] 323–346). Христианское общество внесло лишь случайные и частичные изменения в эту унаследованную с античных времен модель. Монашеское обучение предоставляло элементарные знания необразованным братьям и детям, которые намеревались стать монахами и монахинями; предложение Иоанна Златоуста доверить мирское образование монахам имело мало успеха.

В то время как детей часто обучали чтению и письму родители, священники или нотариусы, свидетельства об элементарных школах, обычно с единственным учителем, время от времени появляются после VI в. Вторичная школа, которая обучала элементарным наукам (enkyklios paideia), была частная, хотя государство и церковь (но не город) имели над ней некоторый контроль. Согласно переписке анонимного учителя X в. (см. Учитель, Анонимный), он имел под своим руководством студентов различного возраста; более взрослые обучали младших.

Государство приняло от полиса ответственность за высшее образование. Феодосий II основал Константинопольский Университет, который, по-видимому, недолго просуществовал. В середине IX в. во дворце была учреждена школа вторичного и высшего образования, которая была возрождена или основана заново Константином VII. Константин IX основал школы философии и права (см. Школы права) в Константинополе. В XII в. под патриаршей властью существовала школа риторики и теологии, так называемая Патриаршая школа. Примеры императорского покровительства высшего образования обнаруживаются в конце XIII и XIV вв. Однако большинство византийских школ, как и прежде, остались частными или полу-частными.

Лит. Marrou 1982: 451–471. Lemerle 1986: 281–308. Browning R. Byzantinische Schulen und Schulmeister // Das Altertum 9 (1963) 105–118. Pavan M. La crisi della scuola nel IV secolo d.C. Bari, 1952. Speck 1974: 29–55.

 

ЭКЛОГА (букв. «избранные [законы]») – сборник законов, изданный в марте 741 г. (более вероятная дата, чем 726 г.) Львом III и Константином V. В названиях 18 глав «Эклоги» представлены наиболее важные законодательные нормы, регулирующие повседневную жизнь, что явилось первой за предшествующие 100 лет официальной попыткой возродить судебную систему. Из немногих существенных нововведений можно назвать закон, ограничивающий разводы (Эклога 2.9), указ о разделе военной добычи (18) и закон об уголовных преступлениях (17). Раздел уголовного законодательства вводит, в дополнение к огромному числу наказуемых сексуальных преступлений, новую систему наказаний посредством увечий, соответствующих преступлению; несомненно, что заявленное в названии закона «усовершенствование» в смысле большего «милосердия» означает значительное ограничение преступлений, наказываемых смертью.

Оригинальность «Эклоги» сказалась прежде всего в ее форме. Сжатое изложение юридического материала и тот факт, что его отбор и компоновка были связаны с ориентацией больше на конкретные обстоятельства, чем на законодательную систему, сделали «Эклогу» прототипом византийских юридических справочников. Вскоре «Эклога» была дополнена «Приложением к Эклоге» (изд. Burgmann L., Troianos S. // FM 3 (1979) 24–125), разнородным собранием законов об основных уголовных преступлениях. Наряду с военным (Nomos Stratiotikos), Земледельческим и Родосским морским законами, «Эклога» составила корпус светских законов, не имевший конкурентов до конца IX в.

При Македонской династии «Эклога», в русле общего движения к восстановлению Юстинианского права, была заменена «Эпанагогой (Epanagoge; последняя, однако, осталась многим обязана «Эклоге» в отношения содержания и формы, как и «Прохирон», полемически направленный, как это показал Шминк (Rechtsbüchern 64f), не против «Эклоги», а против «Эпанагоге». Продолжавшаяся популярность «Эклоги» подтверждается существованием многочисленных списков и компиляций (некоторые из которых южно-итальянского происхождения), «Закона судного людям» и других славянских переводов (см. Право византийское в славянских странах), арабской адаптации (изд. Leder S. Die arabische Ecloga. Frankfurt am Main, 1985) и армянского перевода (см. Право византийское на Востоке).

Изд. Burgmann L. Ecloga. Frankfurt am Main, 1983. Англ. пер.: Freshfield E.H. A Manual of Roman Law: The Ecloga. Cambridge, 1926. Русс. пер. Э. Липшиц (Москва, 1965).

Лит. Zachariä 1892: 16 f. Sinogowitz 1956. Липшиц Э. Право и суд в Византии в IV–VIII вв. Л., 1976: 195–201. Медведев И.П. Правовая культура Византийской империи. СПб., 2001: 134–254.

 

ЭМФИТЕВСИС – в IV в. термин, означавший набор административных положений, по которым поместья, принадлежавшие короне, передавались частным земледельцам. К концу V в. эмфитевс эволюционировал в особый тип долгосрочного письменного соглашения, обычно о бессрочной аренде недвижимости, предметом которого могла служить не только собственность короны, но и участки земли, находившиеся в личном или церковном пользовании. Император Зинон определил эмфитевсис как право, отличное от аренды или продажи, но имеющее черты того и другого (Cod. Just. IV 66.1). Эмфитевт не мог быть лишен права пользования участком, пока он уплачивал ежегодный взнос (solita pensio) или предоставлял своему хозяину справки (apodochae) о выполненных государственных службах; земля передавалась арендатором по наследству и не могла быть отнята до тех пор, пока арендатор не потеряет контракт, emphyteuticum instrumentans (Cod. Just. IV, 66.2–3).

В случае продажи хозяин земли обладал преимущественным правом покупки или же мог потребовать два процента от вырученной суммы. Лица, заключавшие контракт об эмфитевсисе, обязывались уплатить начальный взнос, использовать землю для возделывания и возвратить ее незаложенной. Особые ограничения (Юстиниан I, новелла 120), налагались на использование эмфитевсиса по отношению к церковным землям с целью предотвращения потери церковной собственности. Позднейшее законодательство придерживалось, с некоторыми упрощениями и изменениями, положений Юстиниана. После VII в. эмфитевсис используется в первую очередь по отношению к церковной собственности. Юридические тексты удерживают традиционное значение термина (напр., Simon D., Trojanos S. // FM 2 (1977) 67f) до XV в. (напр., Xénoph., no.32.29–30), причем в документах XIII – XV вв. термин «эмфитевма» относится к городской недвижимости (Константинополя, Фессалоники, Серреса) и означает, как и enoikion (habitatio, «домовую ренту»), ежегодный взнос за дом, построенный арендатором (Каждан А. // JÖB 39 (1989) 22).

Лит. Simon D. Das frühbyzantinische Emphyteuserecht // Akten der Gesellschaft für griechische und hellenistische Rechtsgeschichte, vol. 3. Vienna, 1982, 365–422.

 

ЭНЦИКЛОПЕДИЗМ – условный термин, введенный Lemerle вместо менее точного «Македонское Возрождение» как характеристика византийской культуры IX – начала XI вв. Главной чертой этого периода была «организация» административной и культурной структуры; с этой целью были выпущены различные руководства – о бюрократической иерархии («Тактика»), по налогообложению (см. Налогообложение, трактаты о), по военной тактике и стратегии («Стратегика»), по земледелию («Геопоника»); римское право было систематизировано авторами «Василик» и аналогичных текстов, а правила константинопольских гильдий («Книга эпарха») были обнародованы. Кроме того, это был период активной транслитерации текстов с унциального шрифта на минускульный, а также время попыток собрать, описать и оценить античное наследие – начиная с «Библиотеки» Фотия и кончая Судой. Систематизация и «организация» также затронули сферы образования, агиографии (Симеон Метафраст) и церковного убранства. Деятельность Константина VII Багрянородного и его двора явилась главным выразителем новых тенденций, найдя итоговое выражение в составлении таких произведений, как «De thematibus», «De administrando imperio» и «De ceremoniis». Эпоха породила множество крупных ученых, таких, как Лев Математик, Фотий и Арефа Кесарийский, но акцент делался не на творчестве, а на переписывании и собирании.

Лит. Lemerle 1986: 121–346. Wilson 1983: 79–147.

 

ЭПАНАГОГА, правильно «Исагога» («Введение в право»), правовой кодекс императоров Василия I, Льва VI и Александра, разделенный на 40 титулов. Патриарх Фотий принял участие в составлении труда, который был обнародован, вероятно, в 886 г. Фотий написал предисловие и два наиболее важных титула (2 и 3), об императоре и патриархе. Целью «Эпанагоги» было служить «введением» к обширному своду законов, известному позже как «Василики» и заменившему «Эклогу» императоров Исаврийской династии. Источником «Эпанагоги», охватывающей почти все сферы права, является почти исключительно Corpus Juris Civilis, чьи определения были до некоторой степени сознательно изменены или даже фальсифицированы; «Эклога» также послужила образцом. Хотя официальное обращение «Эпанагоги» прекратилось вскоре после ее выхода в свет, будучи смененным «Прохироном» около 20 лет спустя, много ее определений вошли в частные правовые труды (Epanagoge aucta, Epanagoge cum Prochiro composita, «Синтагма» Матфея Властаря). «Эпанагога» сохранилась в нескольких рукописях; также до нас дошли и обширные схолии, которые иногда критически комментируют текст.

Изд. Zepos, Jus?2:229–368, 410–427.

Лит. Сокольский В. О характере и значении Эпанагоги // ВВ 1 (1894) 17–54. Scharf J. Photios und die Epanagoge // BZ 49 (1956) 385–400. Idem. Quellenstudien zum Prooimion der Epanagoge // BZ 52 (1959) 68–81. Troianos 1986: 100–105.

 

ЭСТЕТИКА

 

ЭТИКА

 

ЮВЕЛИР. В Византии различали мастеров золотых (chrysochoos) и серебряных (argyrokopos) дел (Koukoules, Bios 2.1: 225, 228). Слово chrysochoos нередко использовалось в широком смысле, означая ювелира вообще, например, chrysochooi получили заказ на изготовление короны (Kantak. 2: 564.1213). Иногда (как у TheophCont 450.1719) четко различаются мастера, работающие с золотом (chrysostiktai), и другие, работающие с серебром (argyrokopoi). В житии Феодора Сикеона некий argyrokopos был по всей видимости торговцем, продающим серебряные сосуды, однако изготавливали их другие по его заказу.

В одном пассаже у Иоанна Мосха (PG 87: 3088CD) описывается производство ювелирных изделий и изделий из металла в Константинополе: ремесленник начинал свою работу в качестве подмастерья; по мере освоения профессии, он работал под надзором epistates, который направлял к нему заказчиков. Использование ценных материалов тщательно контролировалось. Заготовки взвешивались перед тем, как из них изготавливались украшения. Особый престиж мастеров золотых дел выражался в том, что представители этой профессии в VI в. имели право идти первыми среди других ремесленников в церемонии adventus (De cer. 484. 9). Некоторые из ювелиров были клириками, например, argyrokopos Ромул, дьякон церкви в Гефсимании в Иерусалиме (Кирилл Скифопольский, ed. Schwartz 184. 2123). Кирилл Иерусалимский (PG 33: 349A) описывает работу опытных chrysochooi, применявших точные инструменты и расплавляющих золото на огне, а Иоанн Цец (Hist. 4: 887–88) сообщает о формах тонкой работы, в которых выливались украшения. Он упоминает также о моделях из смолы, которые затем покрывались серебром или золотом.

Некоторые из ювелиров оттачивали свое мастерство в мастерских, принадлежащих государству, под надзором archon ton chrysochoeion (Laurent, Corpus 2: 34143), которого Икономидис (Oikonomides, Listes 317) сопоставляет с chrysoepsetes, упомянутым в  Kletorologion Филофея и других текстах. В эдикте 1202 г. (MM 3: 57.2728) archon ton chrysochoeion упоминается как высокопоставленный чиновник, с титулом megalodoxotatos, владевший несколькими домами.

Глава о гильдии Argyropratai в Книге Эпарха X в. нередко упоминает о chrysochooi; связь между этими двумя терминами не ясна. Chrysochooi не могли работать у себя дома и должны были строить мастерские в Mese. Кроме того, им запрещалось покупать более одного фунта (bullion) необработанного золота единовременно. Сюзюмов (Книга Эпарха 136) считал, что chrysochooi были ювелирами, а argyropratai инспекторами, контролировавшими продажу ценных металлов, ювелирных изделий, камней и др., в то время как Stöckle полагал, что термин argyropratai означал одновременно ювелиров и инспекторов.

Лит. Stöckle 1911: 20–22. Ebersolt J. Les arts somptuaires de Byzance. Paris, 1923, 6f. Каждан 1960: 199–202. Рудаков 1917: 150–53. Sodini 1979: 94–97. Сметанин 1987: 81 сл.    

 

AETHICUS ISTER – общепринятое имя иначе не известного автора одной латинской космографии, которая, как полагают, была переведена с греческого неким священником Иеронимом, отождествляемого некоторыми авторами со святым Иеронимом. Эта книга известна с IX в., однако место и время ее составления, равно как и личность автора или переводчика не может быть достоверно установлена. Упоминания о Константинополе, Августине и других теологах четвертого века позволяют определить terminus post quem – 400 г. Вполне вероятно, что автор происходил из областей, расположенных в нижнем течении Дуная (так как он сам говорит о себе как скифе по национальности), и впоследствии эмигрировал на Запад. В книге описывается космос (который включает рай, ад и ангельский мир), причем особое внимание уделяется описанию народов, не упомянутых в Писании, а также удивительным странам и островам, расположенным «на краю света». В деталях пересказывается история экспедиции Александра Великого. Греция, Македония, Кипр и другие острова «Великого моря» описываются более детально, нежели другие регионы бассейна Средиземного моря. Малая Азия описывается только в общих чертах, а Италия лишь упоминается. Автор интересуется мореплаванием и описывает различные типы судов. Его герой по прозвищу philosophus не имеет к философии никакого отношения и напоминает тех «мудрых философов», которые выступают информантами в Равеннском космографе и Parastaseis syntomoi chronikai.

Лит. D’Avezac-Macaya A. Ethicus et les ouvrages cosmographiques intitulйs de se nom. Paris, 1852 (др. издания см. Tusculum Lexikon 14 f.); Vornicescu N. Aethicus Histricus. Un filosof strгromвn de la Histria Dobrogeanг. Craiova, 1986.

 

CODEX GREGORIANUS – кодекс Григория, собрание императорских рескриптов, подготовленное между 291 и 294 гг. неким Григорием, личностью, иначе не известной. Было ли это собрание составлено на Востоке (в Берите?) или где-либо еще, предназначалось ли оно для частного использования или имело какой-либо официальный статус, и было ли призвано удовлетворить практические нужды или использовалось только для преподавания, сказать с уверенностью невозможно.  В нем содержались эдикты с 196 г. до времен Диоклетиана. Последний закон, датируемый 295 г. часто рассматривается как позднейшая приписка. Материал организован тематически и разбит на главы и титулы. Возможно, что оригинальный текст эдиктов был изменен и перефразирован составителем (Wal van der N. Bolletino dellIstituto di diritto romano 22 (1980) 7). Текст сохранился фрагментарно, в составе Кодекса Юстиниана и других правовых сборников, таких как Ватиканские фрагменты, схолии из библиотеки на Синае и Lex Romana Visigothorum.

Изд. Krüger P. Collectio librorum iuris anteiustiniani 3. Berlin, 1890: 224–233, 236–242.

Лит. Jörs P. // RE 4 (1901) 161–164; Gaudemet J. La formation du droit séculier et du droit de l’église aux IVe et Ve sciècles. Paris, 1979, p. 44–48; Turpin W. The Purpose of the Roman Law Codes // ZsavRom 104 (1987) 620–630.

 

CODEX HERMOGENIANUS – кодекс Гермогениана, собрание императорских рескриптов, опубликованных после Codex Gregorianus неким Гермогенианом, обычно отождествляемым с префектом претория 304 г. Текст кодекса сохранился фрагментарно в составе тех же источников, что и Codex Gregorianus, за исключением дополнений к Lex Romana Visigothorum, однако в некоторых отношениях он отличается от предыдущего. Прежде всего, этот кодекс меньше объемом, делится только на титулы (не книги) и содержит по преимуществу эдикты Диоклетиана. Христианский автор V в. Седулий заметил, что кодекс Гермогениана был опубликован трижды, что позволило Ротонди (см. ниже) заключить, что первое издание вышло в 295 г., второе в 305, а в третье вошли три конституции 314–315 гг. Семь рескриптов, датируемых 364–365 гг. рассматриваются как позднейшие добавления. 

Изд. Krüger P. Collectio librorum iuris anteiustiniani 3. Berlin, 1890: 234f., 242–245.

Лит. Cenderelli A. Ricerche sul ‘Codex Hermogenianus’. Milan, 1965; Liebs D. Hermogenians Iuris epitomae. Göttingen, 1964; Rotondi G. Scritti giuridici 1. Milan, 1922: 111–146.

 

CODEX JUSTINIANUS см. Corpus iuris civilis.

 

CODEX THEODOSIANUS – латинский правовой сборник, носящий имя императора Феодосия II. Конституцией от 26 марта 429 г. Феодосий и его соправитель Валентиниан III создали комиссию из девяти юристов для того, чтобы она подготовила собрание всех императорских конституций со времен Константина I по образцу уже существующих, но к тому времени устаревших, кодексов (см. Codex Gregorianus, Codex Hermogenianus). Кроме того, в сборник должны были войти избранные выдержки из произведений известных юристов. Конституцией от 20 декабря 435 г. эти же императоры создали комиссию из 16 юристов, задачей которой была подготовка сборника всех императорских правовых актов после Константина. Кроме того, эта комиссия получила полномочие произвести консолидацию документов, адаптировав текст, когда это было необходимо, систематизировав его и разделив на титулы. Работа была доведена до конца и новый кодекс введен в действие особой конституцией от 15 февраля 438 г. С 1 января 439 г. кодекс вступил в законную силу на всей территории римской империи. Кодекс содержал более 2500 конституций (с 311 по 437 гг.) и был разделен на 16 книг. Книги были разделены на титулы, внутри которых конституции были расположены в хронологическом порядке. Текст кодекса сохранился плохо, в особенности книги 1–5, сохранившиеся только в составе Lex Romana Visigothorum. Для этого закона, равно как и для Кодекса Юстиниана (см. Corpus iuris civilis), Кодекс Феодосия послужил основным источником. Кодекс содержал комментарии (Wieacker F. // Symbolae Friburgensis in honorem Ottonis Lenel. Leipzig, 1935. S. 259–356). Примерно через столетие кодекс был заменен новым Сводом гражданского права (Corpus iuris civilis), в состав которого входил и Кодекс Юстиниана.

Изд. Mommsen T. Theodosiani libri XVI cum Constitutionibus Sirmondianis, 1 vol. In 2 pts. Berlin, 1905; Codex Theodosianus cum perpetuis commentariis Iacobi Gothofredi, ed. A. Marvillius, corr. I.D. Ritter, 6 vols. Leipzig, 1736 (reed. Hildesheim, 1975); Eng. tr.: Pharr C. The Theodosian Code and Novels and the Sirmondian Constitutions. Princeton, 1952.

Лит. Archi G.G. Teodosio II e la sua codificazione. Naples, 1976; Honoré T. The Making of the Theodosian Code // ZsavRom 103 (1986) 133–222.

 

COLLECTIO 25 CAPITULORUM (Собрание 25 глав) – правовой свод VI в., содержащий предписания канонического права Юстиниановского периода, разделенный на 25 глав. Свод включает в себя 21 греческую императорскую конституцию, буквально воспроизводящих титулы 1–4 первой книги Кодекса Юстиниана (см. Corpus iuris civilis), а также новеллы 120, 131 (гл. 13–24), 133 и 137. Наиболее поздний документ из собрания датируется мартом 565 г. (137 новелла). Однако, учитывая, что произведение иногда содержится в рукописях без последней части, состоящей из новелл, можно предположить, что эта часть является позднейшим добавлением. По этой причине Захариа фон Лигенталь полагал, что исходный текст был составлен вскоре после создания Кодекса Юстиниана (534 г.), в качестве дополнения к «Синагоге из шестидесяти титулов».

Изд. Heimbach G. Anekdota, vol. 2. Leipzig, 1840, repr. Aalen, 1969: 145–201.

Лит. Zachariä, Nomokanones, 2f. (615f in reprint). Бенешевич 1914: 290 сл.

 

COLLECTIO 87 CAPITULORUM (Собрание 87 глав) – правовой свод VI в., содержащий предписания канонического права Юстиниановского периода, разделенный на 87 глав. Свод включает в себя выдержки, зачастую буквальные, из 12 новелл Юстиниана, опубликованных между 535 и 546 гг. Поскольку в рубрике между пинаксом (содержанием) и основным текстом содержится упоминание о смерти Юстиниана, собрание не могло быть закончено до 11 ноября 565 г. Случайные упоминания в рукописях патриарха Иоанна III Схоластика в качестве составителя свода выглядят правдоподобными. Гипотеза, что свод в его «первом издании» был выпущен в качестве дополнения к «Синагоге из пятидесяти титулов», не выглядит убедительной.

Изд. Pitra I.B. Iuris ecclesiastici graecorum historia et monumenta, vol. 2. Rome, 1868, rp. 1963, 385–405.

Лит. Zachariä, Nomokanones, 5 (618 in reprint). Бенешевич 1914: 288–292.

 

COLLECTIO TRIPARTITA (Трехчастное собрание) – свод канонического права, составленный на основе Corpus iuris civilis, в трех частях. Это собрание, претендующее на полное освещение материала, состоит из греческого изложения правовых норм, изначально изданных на латыни или на греческом языке. Первая часть извлечена из Кодекса Юстиниана (I, 1–13), вторая из Дигест и Институций (включающая нормы, касающиеся res sacrae и тому под.), а третья – из Новелл Юстиниана (в парафразе Анастасия Эмесского, титулы 1–3). Позднейшим документом (воспроизводимым в парафразе) является новелла Юстина II 572 г. (3.3.3). Согласно Захарии фон Лингенталь собрание  было составлено вскоре после этого (ок. 580 г.), в качестве добавления к «Синтагме из четырнадцати глав» (см. Номоканон из четырнадцати глав). Стольте предположил, что автором этого собрания мог быть Anonymous, “Enantiophanes.

Изд. PG 138: 1077–1336.

Лит. Zacharia, Nomokanones 7f. (620 in repr.). Stolte B.H. The Digest of the Anonoumus and the Collectio Tripartita // SubGr 2 (1985) 47–58.

 

CORPUS JURIS CIVILIS, название, данное с XVI в. законодательному труду Юстиниана I. «Корпус» состоит из «Институций», «Кодекса Юстиниана», «Дигест» и «Новелл Юстиниана». Все четыре части изучались в школа права  Берита и Константинополя. Переводы латинского текста «Корпуса», которые были сделаны в обоих городах, формируют основу византийского права; они были включены в «Василики» и в ее схолии. Значительные части более поздних книг по праву – переданные в основном через «Василики», восходят к «Корпусу». В Западной Европе «Корпус» был забыт вскоре после Юстиниана, но его вновь открыли в XI в. Во многих европейских странах он оставался авторитетным источником по праву вплоть до XIX в. (см. право, римское).

Изд. Krüger, P. et al. Eds. Corpus iuris civilis. 3 B. Berlin, 1928–1929; репр. 1963, 1968. Англ. пер. Scott, S.P. The Civil Law. 17 vols. в 7 pts. Cincinatti, 1932; репр. 1973.

Лит. Wenger 1953: 562–734.

 

Институции являются одновременно учебником в четырех книгах и законом. Они были провозглашены Юстинианом I указом «Imperatoriam» от 21 ноября 533 г. и составлены по его приказу профессорами-правоведами Феофилом и Дорофеем под руководством Трибониана. Как учебник по распределению материала они близко следуют «Институциями» юриста Гая (II в.), из которого заимствованы и многие тексты. Произведения классических римских юристов – по большей части в том виде, в котором они сохранились в «Дигестах», и собственные постановления Юстиниана I, также послужили источниками «Институций». Император собственноручно наделил их законной силой в вводном постановлении «Imperatoriam» (гл.7). Греческий пересказ «Институций», который явился результатом курса по праву Феофила, служил «сокровищницей» для более поздних византийских учебников по праву (Пселл, Synopsis legum) и правовых лексиконов (adet), поскольку, с одной стороны, наиболее важные юридические темы (personae, res, actiones) были распределены в нем по педагогическому принципу, а с другой стороны пересказ Феофила обладал многочисленными объяснениями латинских юридических терминов. Различные фрагменты из греческих редакций текста «Институций» – более или менее похожие на текст Феофила, встречаются в юридических рукописях, их даже можно обнаружить в «Шестокнижье» (Hexabiblos) Арменопула.

Изд. Birks P., McLeod G. London, 1987.

Лит. Wenger 1953: 600–611, 682–686. Pieler P. // Hunger 1978/2:417–421. Robinson O.F. Public Law and Justinian’s Institutes // Studies in Justinian’s Institutes in Memory of J.A.C. Thomas. London, 1983: 125–133. Burgmann L. Das Lexikon adet – Ein Theophilosglossar // FM 6. Frankfurt, 1984: 19–61.

 

Дигесты (от лат. Digesta, букв. «упорядоченное», греч. Pandektai, «собранное вместе») – правовой свод, введенный в действие императором Юстинианом 16 декабря 533 г. посредством двуязычной конституции Tanta/Dedoken. В конституции объясняется происхождение труда, его содержание и организация. Выдержки, вошедшие в Дигесты, были извлечены из трудов юристов периода республики и принципата, в особенности из сочинений Ульпиана, Гая, Папиниана и Павла, и организованы по тематическому признаку в виде 50 книг, которые, в свою очередь, были разделены на главы (титулы). Методы работы комиссии под руководством Трибониана, классифицировавшей материал, состоящий из «более трех миллионов строк» (Cod.Just. I 17.2.1), до сих пор вызывают сомнения. Не до конца решен и вопрос интерполяций, то есть исправлений, внесенных комиссией в оригинальный текст с разрешения Юстиниана. Наиболее важной рукописью Дигест является Florentina (VI в.). Дигесты использовались анонимным юристом (см. Аноним, «Enantiophanes»), Стефаном и Дорофеем для преподавания права в Константинополе и Берите. Греческая версия Дигест была реципирована в Василиках, хотя порядок законов изменился.

Изд. CIC, vol. 1. Дигесты Юстиниана. Избранные фрагменты в пер. и с примеч. И.С. Перетерского. М., 1984. Дигесты. Т.1–. М., 2002–.

Лит. Wender 1953: 576–600, 685–688. Osler D. The Compilation of Justinian’s Digest // ZsavRom 102 (1985) 129–184. Kaser M. Zum heutigen Stand der Interpolationenforschung // ZsavRom 69 (1952) 60–101. Vocabularium iurisprudentiae romanae, 5 vols. Berlin, 1903–1987. Concordance to the Digest Jurists, ed. T. Honoré, J. Menner. Oxford, 1980.

 

Кодекс Юстиниана – собрание императорских конституций (в форме leges, rescripta, sanctiones pragmaticae) от Адриана до Юстиниана I. Вместе с Дигестами, Институциями и Новеллами Юстиниана составляет свод гражданского права. Составленный по указанию Юстиниана, этот кодекс заменил ему предшествующие Codex Gregorianus, Codex Hermogenianus и Codex Theodosianus, и представляет собой компиляцию императорского права, организованную систематически и очищенную от повторов и противоречий. Для выполнения этой задачи Юстиниан создал комиссию из десяти юристов под руководством Трибониана. Первый результат работы этой комиссии, так называемый Codex vetus, дошедший до нас только фрагментарно, был узаконен 7 апреля 529 г. специальной императорской конституцией «Summa». Однако в скором времени, во многом благодаря правотворческой активности Юстиниана, потребовалось второе расширенное издание.

Посредством конституции «Cordi» от 16 ноября 534 г. вступил в силу новый вариант кодекса, так называемый Codex repetitae praelectionis. Он состоял из 12 книг, в которых, в отличие от Институций и Дигест, были отражены социально-экономические и церковные проблемы того времени в форме многочисленных административных, уголовных, гражданских и церковных постановлений. Языком кодекса был по преимуществу латинский. Постановления Кодекса Юстиниана вошли в Василики (Basilika), в особенности в греческую версию Thalelaios. Сохранились комментарии на кодекс юристов Исидора, Анатолия и Феодора Схоластика. Изменения в последовательности законов, входивших в кодекс, сохранились только фрагментарно. В процессе интеграции Кодекса Юстиниана в состав Василик, отдельные титулы были разделены по тематическому признаку и добавлены в соответствующие главы Василик, структура которых восходила к Дигестам.

Изд. CIC, vol. 2

Лит. Wenger 1953: 569–572, 638–651, 688–692; Simon D. Aus dem Codexunterricht des Thalelaios // ZSavRom 86 (1969) 334–383, 87; (1970) 315–394; Revue internationale des droits de l’antiquité 16 (1969) 283–308; 17 (1970) 273–311.

 

Новеллы Юстиниана I. Законы, изданные Юстинианом I после завершения Юстинианова Кодекса (cм. Codex Justinianus), обозначались как «novellae constitutiones» или «новые уложения». В противоположность другим частям Corpus Juris Civilis, эти новеллы были изданы по большей части на греческом языке, и по сравнению с точным и кратким языком «Дигест» и «Институций» они сопровождаются значительным использованием риторики и обширными обоснованиями и легитимациями. Юстиниан намеревался издать новеллы в виде «официального» собрания, но этого не случилось, возможно, из-за смерти Трибониана. Поэтому новеллы сохранились только в неофициальных сводах; самый обширный из них, который содержит 168 новелл (некоторые изданы преемниками Юстиниана) и 13 указов, является основой современных изданий. На латинском языке существуют рецензии новелл с VI или VII в. в так называемом «Authenticum» и в «Epitome Juliani», а на греческом – в «Синтагме» новелл Анастасия Схоластика Эмесского и в собрании новелл Феодора Схоластика. Большая часть текстов юстиниановых новелл была включена в «Василики».

Изд. CIC, vol. 3.

Лит. Biener F.A. Geschichte der Novellen Justinians. Berlin, 1824; репр. Aalen, 1970. Noailles P. Les collections de Novelles de l’empereur Justinien. 2 vols. Paris, 1912–1914. Van der Wal N. manuale Novellarum Iustiniani. Groningen, 1964.

 

Комментарии. Оценка произведений современников Юстиниана I на «Corpus Juris Civilis» зависит от взгляда на то, как объяснить запрещение комментариев самим Юстинианом, и этот вопрос долгое время остается спорным. Запрещение встречается в вводных постановлениях «Дигест»: она не позволяет создавать какие-либо «комментарии» (commentarii) или «объяснения» (interpretationes) помимо переводов (kata podas), кратких изложений (indices) и указаний на дополнительные или параллельные уложения (paratitla). Обширная литература по праву, созданная во время Юстиниана, кажется, определенно свидетельствует о том, что запрещение не соблюдалось. Нельзя, однако, исключать возможность того, что юстиниановское запрещение вовсе не касалось подобного рода литературы. В поддержку этого были выдвинуты аргументы от содержания и формы. В аргументах, основанных на содержании, утверждается, что сохранившаяся правовая литература комментирует аффирмативно и не представляет в своих комментариях различные точки зрения – лишь они подвергались запрещению, чтобы избегнуть опасности путаницы. В аргументах, основанных на форме, утверждается, что сохранившаяся правовая литература подобного рода состоит из «частных» лекционных заметок, а не из опубликованных профессорских комментариев. Другой вариант «аргумента от формы» был выдвинут Шелтемой (Scheltema, infra), который считает, что было запрещено не воспроизведение различающихся мнений, но скорее их вставка в рукописи «Дигесты». Поскольку запрещение находится только в «Дигестах» (которые содержали согласованные между собой остатки споров юристов классической эпохи), и поскольку его формулировка гласила, что должно избегать несоответствий, предпочтительным кажется объяснение на основе содержания. Все же уместность директивы Юстиниана остается сомнительной, потому что некритическое изложение и экзегетический характер юридических произведений возникли, скорее всего, не столько по причине запрещения комментариев, сколько из-за общего профессорского склада ума. (См. также антецессоры).

Лит. Wenger 1953: 681–692. De Roberts, A. La interpretazione del Corpus iuris in Oriente e in Occidente. Naples, 1984. Van der Wal, N. Les commentaires grecs du Code de Justinien. Groningen, 1953. Scheltema 1976.

 

DE ADMINISTRANDO IMPERIO, условное и неверное название книги, составленной Константином VII, или под его руководством, и посвященной его сыну Роману II. Согласно предисловию план был таким: отношения «народов» (ethne) с ромеями и средства использования этих «народов» для подчинения или искоренения опасных соседей; дары, привлекательные для ethne; характеристика их географического положения и их обычаев; изменения, произошедшие в «империи римлян». Моравчик (Moravcsik 1958, 1:362f) стремился показать, что сочинение соответствует плану, несмотря на встречающиеся повторы, противоречия, ошибки; Лемерль, наоборот, (Lemerle 1986, 320f) подчеркивал непоследовательность и разнородный характер материала книги. De administrando imperiо имеет два уровня: чисто информативные секции, взятые из архивных документов, и поучительные наставления по дипломатии; соответственно, необходимо различать дату самого сочинения (вероятно 50–е гг. X в.) и датировки включенных текстов. Некоторые материалы имеют чрезвычайную важность (например, глава 9, описывающая «путь из варяг в греки»), некоторые же основаны на ненадежных сказаниях, но в целом De administrando imperiо представляет собой уникальный источник по истории Кавказа, северного побережья Черного моря (Русь, печенеги, венгры, хазары), сербов и хорватов. Заявленная четвертая секция об изменениях в империи осталась ненаписанной.

Изд. De administrando imperiо, vol. 1, ed. Moravcsik Gy., Jenkins R., Washington, D.C., 1967, с анг. пер.; vol. 2, Commentary by Dvornik F., Jenkins R., Lewis B., et al. London, 1962. Константин Багрянородный. Об управлении империей. Текст, перевод, комментарий под ред. Г.Г. Литаврина, А.П. Новосельцева. М., 1991.

Лит. Bury J.B. The Treatise ‘De administrando imperiо’ // BZ 15 (1906) 517–77. VizIzvori 2:9–74. Yannopoulos P. Histoire et légende chez Constantin VII // Byzantion 57 (1987) 158–66). Lounges T. To kephalaio 27 tou ‘De administrando imperiо’ // Byzantina 13.2 (1985) 1069–91. Maksimović Lj. Struktura 32. glave spisa ‘De administrando imperiо’ // ZRVI 21 (1982) 25–32. Литаврин Г. Из комментария к 49-ой главе Константина Багрянородного «Об управлении империей» // Byzantina 13. 2 (1985) 1347–53.

 

DE PECULIIS, особый трактат по законодательству о семейной собственности, в частности об отдельной собственности детей (peculium) и их имуществе, которые не могли перейти во владение (aprosporista) их опекуна. Дмитрий Хоматин приписывает текст Евстафию Ромею. Целью исследования было наставление коллег-судей при рассмотрении трудных дел.

Изд. Zepos, Jus, 3:345–57, с испрв. Matzes N. // EEBS 33 (1964) 160–62.

Лит. Berger A. On the So-called Tractatus de Peculiis // Scritti in onore di C. Ferrini, v. 3, Milan, 1948: 174–210. Wolska–Konus W. L’école de droit et l’enseignement du droit à Byzance au XIe siècle: Xiphilin et Psellos // TM 7 (1979) 31–36.

 

DE RE MILITARI («О воинском деле») условно принятое название для анонимного неозаглавленного трактата, разбирающего тактику военных кампаний главным образом, но не исключительно, на северо-западной границе империи. Автор, опытный солдат, простым стилем описывает, как армия из приблизительно 25 тыс. солдат под личным командованием императора должна: обустроить военный лагерь (1–6), проходить на марше трудные участки по вражеской территории (9–20), атаковать или защищать лагеря и крепости (21–27); заключает же он свой трактат заметками о том, как набирать и тренировать армию, обеспечить транспорт и ежедневные нужды (28–32).

Датировка трактата неточна. Упоминание тагмы Афанатов (Athanatoi) (created в 970 г.) дает нам terminus post quem, а сосредоточенность на Болгарии указывает на его связь с многочисленными войнами Василия II с Самуилом Болгарским между 986 и 1014 гг. Трактат был приложением к «Тактике» Льва VI в ранних манускриптах и по видимости был написан как добавление к De velitatione (ок. 975 г.), хотя оба трактата подобны по стилю и опираются на непосредственный боевой опыт, военная терминология и различие условий восточной и западной границ империи передают интересный контраст.

Изд. Incerti scriptoris byzantini saeculi X. liber de re militari. Ed. R.Vári. Leipzig, 1901. Dennis 1985: 241–335. Dagron–Mihăescu 1986: 155–60, 171–75, 248–54, 272–74.

 

DE REBUS BELLICIS (IV в.) – трактат анонимного латинского автора об экономической и военной реформе. На основании внутренних данных трактата, он обычно датируется 337–78 гг., вероятно время правления Валентиниана и Валента (366–75 гг.), хотя различные исследователи спорят о том, когда именно он был написан, и жил ли автор на Западе или на Востоке.  Эта краткая книга предлагала правящим императорам различные экономические и военные реформы, должные обеспечить улучшение эффективности римской армии. Первая ее часть  имеет современные мотивы (уменьшение общественных расходов) с несколько странным оттенком (содержание чеканщиков монеты на острове во избежание злоупотреблений); вторая делает эту книгу поразительным текстом по античной технологии. Автор изобретает новое (катапульты, основанные на отличном от античного – торсионного – принципе) и описывает старое (от колесниц с колесными серпами до понтонных переправ из надутых мехов) вооружение; предлагает более удобное одеяние для солдат. Нет никаких свидетельств того, что эти идеи были использованы, возможно, этот трактат был перехвачен и положен «в долгий ящик» одним из имперских гражданских служащих.

Текст, написанный на весьма неудобочитаемой латыни, сопровождался миниатюрами, как и другие научные манускрипты. Подобно Notitia Dignitatum, вместе с которым передавался текст, эти миниатюры известны только по копиям Каролингской эпохи.  Тем не менее, они являются существенным, а потому оригинальным элементом авторской идеи. Поскольку эти миниатюры реалистичны, они дают важную информацию о вооружении и других технических приспособлениях.

 Изд. Anonymi auctoris De rebus bellicis. Ed. R. Ireland, Leipzig, 1984. A Roman Reformer and Inventor. Ed. & tr. E.A. Thompson. Oxford, 1952.

Лит. Aspects of the De Rebus Bellicis. Ed. M.W.C. Hassall. Oxford, 1979. Baldwin B. The De rebus bellicis // Eirene 16 (1978) 23–30.

 

DE THEMATIBUS, условное заглавие книги, написанной Константином VII, – либо под его руководством, – по географии империи. Книга состоит из двух частей, рассматривающих соответственно Запад и Восток. Каждая часть разделяется на главы, посвященные конкретным фемам (Анатоликон, Армениакон, и т.д.), повествующие о происхождении названия и границ региона, а также его историю. Большая часть информации, однако, почерпнута из Стефана Византийского и Иерокла, и описывает ситуацию VI в.; более поздние события и изменения упоминаются изредка. Таким образом, трактат подобен другим энциклопедическим предприятиям Константина VII, вроде Excerpta. Дата написания вызывает жаркие споры. Книга считалась «юношеской работой» Константина и датировалась 934–44 гг.; в последнее время ученые относят ее к поздним годам, после 952 г. (Lounghis T. // REB 31 (1973) 299–305), или, по меньшей мере, после 944 г. (Ahrweiler H. // TM 8 (1981) 1–5).

Изд. De thematibus. Ed. A.Pertusi. Vatican, 1952.

Лит. Lemerle 1986: 321–23. Oikonomides N. Constantin VII Porphyrogénète et les thèmes de Céphalonie et de Longobardie // REB 23 (1965) 118–23. Ostrogorsky G. Sur la date de la composition du Livre des Thèmes et sur l’époque de la constitution des premiers thèmes d’Asie Mineure // Byzantion 23 (1953) 31–66.

 

DONATIO PROPTER NUPTIAS. С IV в. предбрачный дар мужа жене – в противоположность «дару по случаю помолвки» (arrha sponsalicia), известного в более ранний период, – получил законное признание. Согласно праву Юстиниана, муж должен был предоставить жене donatio, эквивалентное по ценности обещанному приданому (Nov.Just. 97 pr., 1–2). Выделенное в результате установления приданого и этого дарения имущество получало особый режим: им распоряжался муж, однако право отчуждать его в пользу третьих лиц было ограничено. Вопрос о том, кто получал предбрачный дар после смерти мужа, решался в зависимости от брачного контракта, в котором, кроме права возврата имущества, внесенного в общее имущество семьи, должен был предусматривать равную прибыль (kerdos) для каждого из супругов в случае преждевременной смерти одного из них. Если были дети, вдова получала узуфрукт, равный donatio и доли в наследстве каждого из детей (ibid. 127.3). Если женщина выходила замуж повторно, она утрачивала ту часть, которая происходила из donatio (2.1, 22.23). В «Эклоге» (2.3) принцип равенства приданого и предбрачного дара отменяется. Здесь говорится, что муж, «как это принято», должен увеличить ценность приданого посредством дополнительного дара. В «Прохироне» (6; 9.12, 13) и «Василиках» (29.1, 2) закон Юстиниана воспроизводится, однако без пролога новеллы 97, в которой говорится о равенстве приданого и предбрачного дара. В «Эпанагоге» (титул 19), по-видимому, происходит возврат к той форме дара, о котором говорилось в «Эклоге», причем этот раздел сопровождается дополнительными комментариями. Со времени новелл Льва VI термин dorea нередко заменяется на hypobolon.

Лит. Brandileone F. Scritti di storia del diritto privato italiano. Bologna, 1931/ 1: 117–214. Simon 1976: 225–235. Гуляев А.М. Предбрачный дар в римском праве и в памятниках византийского законодательства. Дорпат, 1891.

 

ECLOGA AUCTA – адаптация «Эклоги». Названная в одной рукописи она названа «вторым Эклогадионом (Eclogadion)», она, возможно, восходит к домакедонскому периоду. Насколько можно определить на основании косвенных (см. ниже Ecloga privata aucta) и фрагментарных источников, автор позаимствовал структуру и стиль «Эклоги» и дословно переписал некоторые главы, но переработал, заменил или расширил остальные. Характер изменений обусловлен вновь возросшим интересом к юстинианскому праву; исключены наказания посредством увечий, а также кастрация, предусматривавшаяся для содомитов.

Изд. Simon D., Troianos S. Eklogadion und Ecloga privata aucta // FM 2 (1976) 45–86.

Лит. Troianos 1980.

 

ECLOGA BASILICORUM – правовой комментарий, составленный в 1142 г. неизвестным юристом в связи с некоторыми положениями Василик. Представляла собой отдельное сочинение, однако в отдельном виде до нас не дошла. Вероятно, задачей автора было охватить комментарием все 60 книг Василик, но на деле он касался только первых десяти. Его источники – это, главным образом, полный текст Василик со схолиями, пересказ «Институций» юриста VI в. Феофила и юридические сочинения XI в. Для комментария характерен объяснительный пересказ, примеры (thematismoi), короткие объяснения вводного характера (protheoriai) и цитирование правовых принципов (kanones). Последние имперские законы учтены и снабжены примерами, главным образом из области процессуального права. Начало произведения, в том виде, как оно дошло до нас, не оригинально.

Лит. Burgmann L. Ecloga Basilicorum. Frankfurt am Main, 1988.

 

ECLOGA PRIVATA AUCTA – компиляция на основе Эклоги и Ecloga aucta. Дошла в плохом состоянии, но тем не менее дает значительную информацию о тексте Ecloga aucta. Proimion, сохранившийся только в одной рукописи, демонстрирует немногочисленные, но важные отличия от "Эклоги".

Изд. Zepos, Jus. 6: 1–47. Freshfield E. A Revised Manual of Roman Law. Cambridge, 1917.

Лит. Simon D., Troianos S. EPA Sinaitica // FM 3 (1979) 168–77. Goria F. Tradizione romana e innovazioni bizantine nel diritto privato dell’Ecloga privata aucta: diritto matrimoniale. Frankfurt am Main, 1980. Липшиц Э. Законодательство и юриспруденция в Византии в IXXI вв. Л., 1981: 7–42.

 

EPANAGOGE AUCTA, свод законов, состоящий из 54 титулов и приложения; основан на «Эпанагоге» и, с 17 титула, на «Прохироне». «Василики» также использовалась как важный источник. Неизвестный составитель был знаком с созданными при Льве VI законодательными трудами; он кратко изложил приблизительно 30 новелл Льва VI, предпочитая закон о собственности в браке из «Прохирона» и зачастую вырывая новые постановления «Прохирона» из их контекста. Он знал, что «Эклога» была «исаврийским» сводом законов (15.8). «Epanagoge aucta», дошедшая до нас в ок. 10 рукописях, несет заголовок «Лев император» и не показывает никаких следов более поздних законов. Так, по-видимому, свод был создан вскоре после смерти Льва (912 г.).

Изд. Zepos, Jus/6:49–216.

Лит. Zachariä 1837: cvcxxxii. Burgmann L. Neue Zeugnisse der Digestensumme des Anonymos // FM 7 (1986) 106–108.

 

EPANAGOGE CUM PROCHIRO COMPOSITA, свод законов в 42 титулах, состоящий из «Эпанагоги» и «Прохирона». В некоторых из немногих сохранившихся рукописей в эту компиляцию входят выдержки из «Василик», а также многочисленные маргинальные глоссы. В этот труд включены и некоторые схолии к «Эпанагоге» (особ. к титулу 19). Свод законов, фрагменты которого сохранились в палимпсесте X в., приписывается в своей рубрике «Льву Философу», свод был по-видимому составлен вскоре после смерти Льва VI (912 г.).

Лит. Zachariä 1837: xciv–civ. Simon D. Inhalt und Bedeutung der neuentdeckten Bruchstücke der Epanagoge cum Prochiro composita (EPc) // JÖB 23 (1974) 151–178. Waldstein W. Zur Epanagoge cum Prochiro composita // ZSavRom 91 (1974) 375–383.

 

EXPOSITIO TOTIUS MUNDI – анонимный трактат, сохранившийся в двух латинских версиях и вероятно переведенный с греческого оригинала. Последний был сочинен в сер. IV в., вероятно ок. 360 г. Трактат начинается описанием Рая, населенного makarenoi («блаженными», «camarini» в одной из лат. версий), за чем следует обсуждение Индии и Персии. Эта вводная часть имеет параллели (вероятно происходящие из того же источника) в греческими одопориями или путеводителями в рай. После Персии наступает черед «нашей земли», то есть Римской империи: Сирии, Египта (в сущности ограниченного Александрией), Малой Азии от Киликии до Вифинии, Фракии (где «два великолепных града» Константинополь и Ираклея рассматриваются как равные), Македония, Греция, Италия, Галлия, Испания, Африка и острова – Кипр, Крит, Сифилия и Британия. Эта часть не имеет добавок легендарного характера, который характеризует введение; в дополнение к списку округов и городов, она содержит наблюдения о климате, торговле, политической структуре и нравах. Трактат не несет следов христианского мировоззрения, автором мог быть много путешествовавший торговец.

Изд. Rougé J. Ed. Expositio totius mundi et gentium. Paris, 1966. Рус. пер. Полякова С., Феленковская И. Анонимный географический трактат // ВВ 8 (1956) 277–305.

Лит. Vasiliev A. Expositio totius mundi // SemKond 8 (1936) 1–39. Martelli F. Introduzione alla "Expositio totius mundi". Bologna, 1982. Philonenko M. Camarines et Makarinoi // Perennitas: Studi in onore di Angelo Brelich. Roma, 1980: 371–377.

 

GRAMMATIKOS. В дополнение к древнему значению «ученого» или «учителя» слово часто использовалось как прозвище в значении писца или секретаря. В XII в. псевдо-Кодин (185.23–24) отождествлял имена grammatikos и нотариус. Акт 1217 гг. (Reg 3, no. 1693) упоминает Николая Калофея, grammatikos имперского vestiarion (MM 4:290.5–6); в 1258 Георгий Пробат был grammatikos фемы Thrakesion (Ahrweiler 1965: 160). Известно несколько печатей grammatikoi, в основномXIXII в. (Laurent, Corpus 2:66367). Dölger и Karayannopulos (1968: 64) полагают, что термин grammatikos при Комнинах сменился на asekretis. Термин встречается также в актах Афона XIXII в., вероятно только как прозвище но, по крайней мере с 1406 г. (и возможно уже в XI в.), он мог бы значить секретаря монастыря (Lefort J. et al. // Ivir. 1: 218). Некоторые патриархи Константинополя (Иоанн VII, Николай III) назывались Grammatikoi.

 

JUDICIUM QUINQUEVIRALE, трибунал позднеримского периода, в состав которого входили городской префект и пять сенаторов, избираемых по жребию; к нему прибегали в исключительных случаях, когда стоял вопрос о виновности сенаторов в особо тяжких преступлениях; judicium quinquevirale действовал в Италии еще в 506 г., однако в Константинополе не собирался, что отражало более высокий социальный статус сенаторов на Западе.

Лит. Coster C.H. The iudicium quinquevirale in Con­stantinople // BZ 38 (1938) 119–32.

 

JURA IN RE ALIENA, в римском праве ограниченные владельческие права (см. владение), в том числе различные сервитутные права, узуфрукт, суперфиций, эмфитевсис и некоторые виды ограниченного права собственности (dominium), такие как права мужа на землю, полученную в виде приданого жены, условные права владельцев (например, принятие наследства при определенных условиях), право на предмет спора, право требования (на неуплаченный долг) и др. Эти jura in re базировались на договоре или (нередко) административном акте.

В пост-классический период, по причине слияния понятий владения и собственности, термин jura in re утратил смысл (Käser, Privatrecht 2, par. 238 II), но в то же время концепция степеней владельческих прав продолжала развиваться. Gorecki (infra) считает jura in re пять типов земель (по большей части, брошенных), на которых соседи, сельская община или государство могли получить права временного владения. В византийских документах упоминается ограниченное право соседей заходить на соседнюю территорию и есть (но не собирать) виноград или фрукты, пасти скот, собирать шерсть, рыбачить и т.д. В отличие от римского права эти несистематизированные права базировались не на договоре, а на обычае – ethos и synetheia (Kazhdan A. // JÖB 39 [1989] 15-17).

Лит. Levy E. West Roman Vulgar Law: The Law of Property. Philadelphia, 1951: 39–43. Gorecki D. Land Tenure in Byzantine Property Law, iura in re aliena // GRBS 22 (1981) 191–210.     

 

LEGES FISCALES, общеупотребительное название для собрания законов, регулирующих налогообложение и права владельцев прилегающих участков. Составленное на основе греческого перевода Corpus iuris civilis, это собрание было разделено на пять титулов, по 233 главы в каждом. Кроме Прохирона и собрания новелл Феодора Герменупола (VI в.), непосредственные источники не ясны; Василики, вероятно, не использовались. В титулации упоминаются Лев VI и его брат Александр, что позволяет датировать собрание началом X в., однако отсюда не следует, что собрание непременно носило официальный характер.

Изд. Burgmann L., Simon D. Ein unbekanntes Rechts­buch // FM 1 (1976) 73–101.

 

LITRA (лат. libra), единица для измерения веса.

1. Наиболее распространенной в Византии была logarike litra («вес для счета»), установленный Константином I в 309 или 310 гг. как основа для монетарной системы: одна logarike litra золота = 72   солидов, или exagia  =    12  oungiai   = 1,728 keratia =   6,912 sitokokka  =   1/100 kentenarion. Точный вес logarike litra по-видимому, изменялся; теоретически, эта единица должна была постепенно уменьшиться с 324 до 319 г.; logarike litra обычно называется просто litra, но также может называться chrysaphike (золотой) или thalassia (морской) литрой; в некоторых текстах, под влиянием классицизма, она называется миной (mna) или даже талантом (talanton); logarike litra могла быть также мерой земельного надела: 1 logarike litra = 1/40 thalassios modios.

2.  Soualia litra была специальной единицей для измерения веса масла или дерева = 4/5 logarike litra = 256 г; 30 soualiai litrai масла  =  1 thalassion metron.

3.  В регионах, соседствующих с исламским миром, такими как Кипр и Трапезунд, наряду с другими использовалась специальная argyrike (серебряная) litra = 12.5 logarikai oungiai (= 333 г. Очевидно, что она соответствовала арабской мере веса (rail) = 337.6 г.

4. В позднейший период различные «веса» местного значения также получили распространение, в основном под влиянием арабских, итальянских и турецких купцов.

Лит. Schilbach 1982: 277f.            

 

METRON, мера объема жидкостей; синонимические термины – mistaton, mitro и mirro (итал.). Различые metra использовались в соответствии с тем, измерялось ли вино и вода, или масло, – и в зависимости от цели измерения.

1. С IX в. и далее наиболее важной мерой вина был thalassion metron (называемый в основном просто metron), составляющий 1/10 megarikon (= 10 minai = 10,25 литров), который мог быть наполнен 30 logarikai litrai белого вина или 32 logarikai litrai воды. Кроме этой стандартной меры, сохранились другие metra: annonikon metron (= 2/3 thalassion metron = 6,8 литров), monasteriakon metron (= 4/5 thalassion metron = 8,2 литра) и другие metra локального значения.

2. Для масла thalassion metron, называемый иногда elaïkon metron или просто metron (= 1/2 lagenia = 8,52 литров), мог быть наполнен 30 soualiai litrai или 24 logarikai litrai оливкового масла. Его отношение к соответствующей винной мере равно 5:6.

Лит. Schilbach 1970: 141–153.

 

PROCHIRON AUCTUM (Расширенный Учебник), обширное собрание большей частью светского права, разделенное на 40 титулов и 32 (или 33) дополнительных титула (paratitla). Компиляция, которая появилась в первой половине XIV в., основана на Прохироне, чей текст – включая порядок титулов – был существенно сохранен, но расширен заимствованиями из различных других источников (таких как «Эклога (Ecloga, «Эпанагога (Epanagoge и «Василики (Basilika). Книга права сохранилась примерно в дюжине рукописей, что гораздо меньше, чем количество рукописей, содержащих правовые компендиумы Матфея Властаря и Константина Арменопула, созданные примерно в то же время.

Изд. Zepos, Jus 7: 1–361.

Лит. Zachariä 1837: civclxxxv. Mortreuil J.-A.-B. Histoire du droit byzantin. Vol. 3. Paris, 1846; rp. Osnabrück, 1966: 277–295. Burgmann L. // Ecloga 68f.

 

TABULA ANSATA (лат. «дощечка с ручками»), прямоугольная рамка или дощечка с выступами, использовавшаяся для того, чтобы хранить надписи и, более широко, как орнамент. Украшение, появляющееся на саркофагах IIIIV вв., в рукописях, таких как Календарь 354 г., в панелях слоновой кости IVVI вв. и в многочисленных консульских диптихах.

 

TABULA PEUTINGERIANA, пергаментная карта XII или начала XIII в., ныне в Вене (ÖNB, Vindobon. 324), названная в честь ее прежнего владельца Конрада Пойтингера (1465–1547 гг.), гуманиста из Аугсбурга. Она считается копией туристической карты V в. «Tabula» – это свиток, от которого сохранилось 11 сегментов (один или два утрачены); сохранившаяся часть составляет узкую полосу примерно 6,75 м в длину и 34 см в ширину, изображающую известный мир от Галлии на восток до Индии и Цейлона; Британия и Испания потеряны, за исключением мелких восточных областей. Карта представляет преимущественно сухопутные дороги, указывая расстояния и города (в целом около 4000 указаний мест); латинские надписи предлагают некоторую проясняющую информацию, например, «ров, вырытый рабами скифов» или «в этой области рождаются слоны». Картинные виньетки предоставляют характерные эмблемы для 555 городов: башни, храмы, бани, склады, гавани, маяки. Три города – Рим, Константинополь и Антиохия – указаны различными персонификациями tychai. Несмотря на некоторые ошибки, Космограф из Равенны по-видимому, черпал свою информацию либо из «Tabula», либо из общего с ней источника.

Изд. Fasc. ed. – Weber E. Tabula Peutingeriana: Kodex Vindobonensis 324. Graz, 1976.

Лит. Levi A. & M. Itineraria picta. Roma, 1967. Bosio L. La Tabula Peutingeriana. Rimini, 1983. Levi A., Trell B. An Ancient Tourist Map // Archaelogy 17 (1964) 227–236. Weber E. Die Tabula Peutingariana // Antike Welt 15 (1984) 3–8. Manfredi V. L’Europa nella Tabula Peutingeriana // L’Europa nel mondo antico. Milan, 1986: 192–198.

 


Домашняя | Общий очерк | Основные разделы | Лица | Явления | Библиография