Древнерусский толковый сборник в литературном контексте XIXVI веков

(Черновик автореферата диссертации)

 

Диссертационное исследование посвящено одному из наиболее авторитетных для средневековой Руси типов четьего сборника, которому мы дали определение «толковый сборник». Его рукописная традиция появляется на Руси в 11-12 веках и, трансформируясь, существует вплоть до 17 века. Определил эту традицию Изборник Святослава 1073 года. Первоначальные источники толковых сборников – Кормчие, Толковая Палея, Толковые Экклезиаст и Песнь Песней, Шестодневы, апокрифы и пр. К качестве смыслового ядра толковых сборников в XIIXIII веках мы выделяем ряд произведений, соотносящихся с Посланием Климента Смолятича, деятельность которого тесным образом связана с древнейшим этапом литературной истории толковых сборников. К ним относится сборник «Кааф»[1], Изборник XIII века[2], а также реконструируемый нами сборник толкований Афанасия мниха[3], наиболее полно сохранившийся в сборнике ГПНТБ СО РАН, собр. М.Н. Тихомирова, № 397, сер. XV в. (далее — Тих. 397), вводимый нами в научный оборот впервые. Наибольшее количество толковых сборников до нас дошло в списках XV-XVI веков. Сохраняя древнейшие тексты, они достаточно сильно изменили свой облик, пополнившись статьями специфическими для этого времени. Ключевым текстом, оказавшим влияние на этот позднейший этап литературной жизни толковых сборников, явился переведенный в конце XIV века  корпус сочинений Дионисия Ареопагита в переводе Исайи, а также другие статьи, соотносящиеся с проблематикой исихазма. Будучи памятником с открытой структурой, толковый сборник находится в тесной зависимости от меняющегося со временем литературного контекста и, сообразуясь со своей идейной и композиционной  логикой, включает в себя все новые и новые произведения.

 

2

До настоящего времени толковый сборник практически не изучался из-за отсутствия теоретической базы для анализа древнерусского сборника как такового. В настоящей работе мы пытаемся в общих чертах наметить теоретическую и практическую основу для подобного анализа.

В современной медиевистике возможны два подхода к изучению древнерусского четьего сборника:

1) сборник рассматривается как нечто вторичное по сравнению с произведениями, включенными в него; соответственно, под таким углом зрения главным оказывается изучение бытования художественных произведений в составе (и в контексте) сборника;

2) сборник, независимо от постоянства или непостоянства его состава, рассматривается как самостоятельное литературное произведение, имеющее свою структуру, рукописную традицию и подчиненное определенным законам.

В то время как первый подход является традиционным для отечественных медиевистов, второй подход до сих пор остается практически без внимания, и сборники, таким образом, рассматриваются только как «рукописное вместилище» произведения. Подобная ситуация в отечественной науке привела к тому, что классификация сборников при их описании выглядит весьма зыбко. Для выделения типов сборника берутся внешние критерии, и получаются сугубо формальные определения типа «сборник церковного содержания», «сборник слов, толкований, апокрифов и прочего» или «сборник смешанного характера». Последнее определение особенно показательно, так как дает неверное представление о сборнике, как о чем-то, где структура не обязательна. Между тем, сама включенность произведения в контекст сборника означает, что оно не является совершенно самостоятельным. Оно будет иметь тематические переклички с другими статьями сборника, причем в значительно большей степени, нежели в современной литературе рассказ из цикла имеет отношение к циклу в целом и рассказам цикла в частности. Для подтверждения своей мысли переписчик включает в свой сборник фрагментарно или целиком произведения, и они как бы превращаются в цитаты, использованные с той или иной целью. Сборник, таким образом, является оригинальным и самостоятельным произведением, построенным по принципу центона. Соответственно, получается, что у включенного в состав сборника произведения появляется функция некой единицы, «строительного кирпичика» для создания всеобщего текста, которое в зависимости от контекста может менять и смысловую и художественную нагрузку. Учитывая эту несамостоятельность произведений, которые в подавляющем большинстве были заключены в сборники, встает закономерный вопрос о необходимости изучения истории древнерусской литературы как литературной истории сборников разных типов.

3.

Основная цель исследования — описать рукописную традицию толковых сборников в литературном контексте 12-15 веков, выявить особенности структуры толкового сборника и внутрирукописной жизнедеятельности произведения-статьи.

Для достижения этой цели были поставлены следующие задачи:

Исследовать литературную историю одной рукописи в общерукописном контексте 12-15 веков на примере списка ГПНТБ СО РАН, собр. М.Н. Тихомирова, № 397, сер. 15 века, являющегося типичным и наиболее интересным примером толкового сборника;

Проследить, каким образом внутри одной рукописи прослеживается литературная история одного произведения, относящегося к этапу формирования толкового сборника (12 век), на примере «Послания Климента Смолятича Фоме пресвитеру», относящегося к «ядру» структуры толкового сборника.

Проследить, каким образом внутри одной рукописи прослеживается литературная история одного произведения, относящегося к позднейшему этапу рукописной традиции толкового сборника (15 век), на примере славянского перевода корпуса сочинений Дионисия Ареопагита, одного из важнейших произведений для этого этапа.

На примере сборников, содержащих фрагменты сочинений Дионисия Ареопагита проследить варианты трансформаций текстов, попадающих в толковый сборник.

4.

В качестве объекта исследования нами рассматриваются более 30 толковых сборников, а также более 60 сборников, где целиком или фрагментарно представлен славянский перевод корпуса сочинений Дионисия Ареопагита. Большинство рукописей просмотрены нами de visu в рукописных хранилищах Новосибирска, Санкт-Петербурга и Москвы. Главными чертами выбранного нами объекта, а именно толкового сборника следует считать: 1) вопросо-ответный характер основной части включенных в него статьей; 2) наличие большого количества апокрифических статей-толкований — эти толкования далеко не всегда совпадают с каноническими, однако всегда существуют в сборниках в дополнении к ним; подобные сборники апокрифических толкований имели свои аналоги и в Западной Европе[4]; 3) лаконичность статей, часто встречаемое упрощение сложных тем, вписываемое в традицию философии «простеца», излагающего самые сложные материи «сокровенным» языком.

В качестве методологической основы исследования нами была взята: 1) текстологическая теория, созданная В.Н. Перетцем и Д.С. Лихачевым; 2) концепция жизни сборника в литературном контексте и разработки источниковедческого и археографического анализа, в течение длительного времени разрабатывавшиеся на спецсеминаре Е.И. Дергачевой-Скоп.

Объединяя в исследовании два упомянутых в начале, руководствуясь источниковедческим, текстологическим и интертекстуальным (в широком, не постструктуралистском понимании) анализом, в исследовании мы постоянно движемся по двум герменевтическим кругам:

между внутрирукописным контекстом и произведениями, заключенными в сборник;

между общерукописным контекстом и сборником, рассматриваемым как самостоятельное произведение.

5.

В настоящем исследовании мы впервые водим и обосновываем термин «толковый сборник» как особый тип древнерусского четьего сборника. Помимо этого, мы впервые говорим о сборнике как некой целостной структуре-произведении, обладающем четко выраженными законами и подвижной композицией. Мы также вводим в научный обиход новый терминологический аппарат для описания сборников, а также большое количество нового рукописного материала (описания рукописей и публикации текстов). Новыми являются и гипотезы относительно рукописной и литературной традиции таких важнейших для истории древнерусской литературы памятников, как «Послание Климента Смолятича пресвитеру Фоме» и славянский перевод корпуса сочинений Дионисия Ареопагита, впервые также проведен нами целостный текстологический анализ выделившейся из корпуса «Повести о Карпе и двух грешниках». Мы также впервые ставим вопрос о проникновении и трансформации сборниковой традиции из 12 в 15 век.

6.

Практическая значимость работы состоит в том, что полученные результаты могут использоваться в преподавательской деятельности курса «Древнерусской литературы».

Методологические разработки и нововводимые факторы призваны катализировать внимание к феномену четьего сборника как особого типа произведения древнерусской литературы.

Описание сборника ГПНТБ СО РАН, собр. М.Н. Тихомирова, № 397, сер. 15 века, может использоваться как справочное пособие для археографов, литературоведов, историков и медиевистов широкого профиля.

Терминологический аппарат, вводимый нами для описания сборников, может быть использован археографами.

 

Основные положения диссертации излагались в докладах на XXXIII, XXXV, XXXVI, XXXVII и XXXVIII Международных студенческих и аспирантских конференциях, проходивших в Новосибирском государственном университете в 1995, 1997, 1998, 1999 и 2000 году, на конференции “Вопросы древнерусского рукописного наследия”; организованной ИРЛИ РАН (Пушкинский Дом) и проведенной в Санкт-Петербурге в июне 1999 и в октябре того же года на конференции молодых специалистов, проведенной Институтом филологии СО РАН; на конференции «Книга и литература в культурном контексте», посвященной 35-летию Сибирской археографии, проведенной Новосибирским государственным университетом и ГПНТБ СО РАН в июне 2001 г; на конференции «Сибирь на перекрестке мировых религий. Памяти М.И. Рижского» в декабре 2001 г.,

 

Основные положения, выносимые на защиту:

Толковые сборники могут рассматриваться как отдельный тип древнерусского сборника, имеющий свою литературную историю и рукописную традицию.

Произведения Климента Смолятича возникли в период формирования жанра толкового сборника и явились ядром реконструируемого нами «сборника Афанасия мниха».

Возможность реконструкции «сборника Афанасия мниха» связана с изучением сборников, генетически родственных списку Тих. 397.

Традиция толковых сборников 12-13 века претерпела значительные изменения в 15 веке, однако добавленные в это время произведения — в том числе корпус сочинений Дионисия Ареопагита — трансформировались согласно требованиям структуры толковых сборников.

Таким же образом, как произведение в контексте сборника теряет самостоятельность, оно может и приобрести независимость, выделившись из сборника. «Повесть о Карпе и двух грешниках», выделившаяся из корпуса сочинений Дионисия Ареопагита — наиболее убедительный пример такого процесса.

 

Структура работы

Диссертация состоит из введения, трех глав, заключения, библиографического списка и приложений. В приложении 1 приводится детальное описание сборника Тих. 397. В приложении 2 публикуются тексты «центонной» и «вопросо-ответной» сборниковой редакции Дионисия Ареопагита по спискам рукописей 15 и 16 века. В приложении 3 публикуется текст «Повести о Карпе и двух грешниках» по древнейшему списку 15 века. В приложении 4 публикуются два русских текста (не позже конца 15 века и середины 18 века), являющие собою пример сочинений псевдо-псевдо-Дионисия Ареопагита.

Глава первая

В первом параграфе первой главы мы вкратце излагаем историю изучения четьих сборников, сосредотачивая особое внимание  на работах Р.П. Дмитриевой, О.В. Творогова, Г.М. Прохорова, коллективном описании сборников Ефросина М.Д. Каган, Н.В. Понырко, М.В. Рождественской  и концепции Е.И. Дергачевой-Скоп.

Во втором параграфе мы вводим необходимый для дальнейшего исследования терминологический аппарат. Базовым понятием для нас является интертекстуальное поле сборника, понимаемое как отражение аналогичного пространства древнерусской литературы в целом, где произведения, статьи и цитаты образуют общий гипертекст. Главной характеристикой интертекстуального поля сборника является неразрывность смысловой и генетической структуры (под генетической структурой мы имеем взаимосвязь и проникновение статей или групп статей из разных протографов в одном сборнике, их движение — из сборника в сборник).  Соответственно, для каждой из них мы предлагаем отдельную, хотя и пересекающуюся терминологию.

Говоря о сборнике как о генетической структуре, мы используем термин статья (формальная статья) в смысле минимального самостоятельного фрагмента, который может быть отмечен кодикологически, т.е. даже если некое произведение состоит из фрагментов, то формальными статьями будут эти фрагменты, а не произведение в целом, так как именно они, а не только произведение, могут перейти в другой сборник. Комплексом статей мы называем несколько статей, тем или иным образом объединенных (они могут быть выделены кодикологически, могут быть и слиты воедино[5]). Термин блок понимается нами как совокупность статей или их комплексов, перешедших в данный сборник из одного протографа сохраняя, как правило, очередность. В зависимости от позиции в смысловом массиве или части (см. далее) блок может быть либо основным, либо вставным [в основной блок], либо дополняющим [основной блок], либо равноправным [с соседним блоком]. По аналогии с блоками вставными и дополняющими могут быть также и статьи. Совокупность аналогичных статей или их комплексов, имеющих частичную аналогию в других сборниках мы будем называть гипотетическим блоком.

В содержательном плане под статьей (содержательной статьей) будем понимать имеющий смысловую завершенность фрагмент, соответствующий формальной статье или комплексу статей (в зависимости от смысловой завершенности). В случае, если мы имеем дело со статьями, образующими традиционный памятник, мы оперируем термином произведение. Подборкой называем небольшое количество статей или произведений, необязательно относящихся к одному протографическому сборнику, но общих по тематике. Смысловым массивом называем объединенные общей темой один или несколько блоков, а также их тематические дополнения в виде вставных или дополняющих блоков или статей. Под частями подразумеваем самые крупные реконструируемые смысловые массивы, разделяющие сборник на небольшое количество фрагментов (в том случае, если их возможно вычленить).

В третьем параграфе первой главы мы обращаемся к сборнику Тих. 397, даем его общую характеристику и обосновываем выбор его как наиболее яркого представителя «толковых сборников». В соответствии с разработанной нами терминологией мы реконструируем его структуру, подробно останавливаясь на смысловых и генетических аспектах. Изначально воспринимаемое как хаотичное, содержание сборника упорядочивается в следующую композицию:

Первый реконструируемый нами важнейший смысловой фрагмент, обозначенный нами как первая часть сборника, содержит толкования отдельных притч, стихов и слов Нового Завета, начинающиеся с толкований Феофилакта Болгарского на первые пять стихов Евангелия от Иоанна — иерархической вершины сборника. Вслед за традиционными и апокрифическими толкованиями следует обобщающий толковый памятник, относящийся к той же теме:   «Ответы Афанасия, архиепископа Александрийского, ко Антиоху князю о многих и нужныих взысканиих, иже в священных  писаниих недоуменных и нужных всех христианы ведомо быти»

Во второй реконструируемой нами части содержатся толкования церковного устроения и литургии. Центральной является подборка переводных и оригинальных русских сочинений, в том числе апокрифических символически толкующих литургию, большинство которых содержатся в Новгородской Кормчей 1282 г. Здесь также содержится отрывок из Хроники Георгия Амартола, объясняющий символику священнических одеяний, а также статьи, посвященные частным проблемам (крестному знамению и т.д.). Знаменательно, что в качестве вставного блока здесь присутствует компиляция Давида Дисипата, посвященная Преображению и Фаворскому свету, что придает древнейшим толковым текстам исихастский «рационалистический» характер.

Третью реконструируемую часть сборника можно озаглавить «Премудрость Соломона»: символические и аллегорические толкования Ветхого завета». Здесь впервые толкуются библейские строки о женах и наложницах Соломона, символизирующих истинные и отреченные книги. Эта тема – одна из главных структурообразующих для сборника, она всплывает в шестой части, повествующей о истинных и ложных книгах. Третья часть — ядро всего сборника. Здесь мы видим отрывки из «Послания Климента Смолятича пресвитеру Фоме» и генетически, а также тематически связанные с ним тексты. Четкая смысловая структура сборника в этом месте нарушается, по-видимому из-за бережного отношения составителя к архаичному сборнику, откуда он переписал соотносящиеся с Климентом статьи. Здесь присутствуют и не относящиеся к тематике части отрывки из Кормчей, загадки и, являющиеся вставным блоком, две статьи на эсхатологическую тематику. Эмоциональную напряженность третей части придает подборка из 4 статей, посвященных тщете и суетности мира, из которых первые две (два небольших послания Григория Богослова) являют устойчивый блок как в славянской, так и в греческой традиции. Впрочем, большинство статей не отходят от указанной выше темы.

Четвертая реконструируемая часть сборника повествует о путях праведности  в мирской и иноческой жизни, являет собою типичный пример произведения, где составитель центонным способом выражает свою мысль и строит художественный текст. Так, первая статья, являющаяся библейской цитатой («Слово Сирахово на немилостивые князи») проецируется на аналогичную тему русской истории во второй статье – «Наказании» Симеона епископа. Далее же следует подборка из девяти статей о праведности в мирской и иноческой жизни; причем первая статья – переходная, отсылающая к двум предыдущим, повествует о благочестивом царе Феодосии. Следующие пять раскрывают разные стороны жизни мирян и иноков, причем упор делается на возможности праведной мирской жизни. Последние же — являют собою перечень грехов и добродетелей.

Основа пятой части сборника — кодексы истинных и отреченных книг. В ней же — три статьи из Пандектов Антиоха, посвященные символическому толкованию жен и наложниц Соломона — отсылка к третьей части сборника. Как и во второй части архаичные блоки сборника (фрагменты о Аннии и Замврии – волхвах при Моисее, Симоне Маге и Аполлонии Тианском,  имеющие текстуальную взаимосвязь с Повестью временных лет) — соседствуют с «исихастскими» статьями, типа небольшого трактата Феодора Педиасима о значении нимба, переведенного в конце 14 века вместе с корпусом сочинений Дионисия Ареопагита. Здесь же присутствует статья об упоминании Дионисия в деяниях, видимо, призванная послужить доказательством истинности его сочинений.

Подобным образом мы вычленяем и другие части сборника: изложение и истолкование догматических вопросов (здесь присутствуют и еретические документы — такие как арианский Символ Веры); монастырская жизнь — от дидактических статей до чина исповеди; подробная история вселенских соборов; большая подборка апокрифических и канонических свидетельств о евангельских событиях; сравнительная подборка толкований на шесть дней творения; подборка о сущности философии; подборка о значении молитв за усопших, центральным из которой является древнейший славянский фрагмент  из Дионисия Ареопагита из Изборника 1073 года. Заканчивается сборник большой подборкой дидактических статей бытового характера — о суетности, злых женах и винопитии.

12 выделенных нами частей на содержательном уровне состоят из более 50-ти реальных, не гипотетических блоков. Вычленяя очевидно позднейшие тексты, появившиеся лишь в 15 веке — их меньшинство и имеют они, вероятно, идеологический характер — мы предстоим перед структурой, корнями уходящей в период Киевской Руси.

 

Глава вторая.

Если в первой главе речь идет преимущественно о синхронном описании сборника и диахронный аспект учитывается лишь в той мере, насколько он необходим в выделении древнейшего ядра Тих. 397, то в главе второй мы полностью сосредоточены на реконструкции этого ядра и на основе сравнения ряда соотносящихся текстов делаем вывод о тождественности  протографического Тих. 397 сборника и сборника толкований, составленного на Руси в конце 12 века Афанасием мнихом, толкователем «Послания Климента Смолятича пресвитеру Фоме».

Гипотеза о «сборнике Афанасия» явилась результатом объединения двух источниковедческих концепций, Н.В. Понырко и Н.К. Никольского, которые, как было принято думать, противоречат друг другу. Кроме того, Тих. 397, включая в себя почти все известные в этой связи тексты, содержит и несколько новых фрагментов позволяет, позволяющих посмотреть литературную историю Климента Смолятича по-новому.

Главной задачей, стоявшей перед исследователями Послания, было определение его отношения к двум группам текстов, содержащих ряд фрагментов, имеющихся и в Послании. Речь идет о блоке текстов, представленных в рукописи РНБ, O.I.18, XIII в., известной как Изборник XIII века, а также о собрании “вопросов-ответов”, именуемом “Святого Григория Феолога словеса избранные, еже суть толковые” Дополнительная сложность заключается в том, что Изборник XIII века имеет также фрагменты, которых нет в “Словесах избранных”, зато есть в Послании. И, наконец, существуют идентичные фрагменты Изборника и “Словес избранных”, которые в Послании не читаются: эти последние встречаются также и в другом “вопросо-ответном” памятнике, имеющем название “Кааф”.

Исследователи по-разному разрешали данную проблему. Н.К. Никольский[6] и В.М. Истрин[7] предположили, что все три памятника в объединяющем их фрагменте текста восходят к одному неизвестному нам протографу, а по мнению Н.В. Понырко[8], отношение текстов является обратным: Изборник и “Словеса избранные” восходят к Посланию.

Обновив каждую концепцию дополнительной аргументацией, мы добились следующих результатов. При сравнении текста Послания, Изборника, «Словес избранных» и фрагмента Тих. 397 мы убедились в том, что Климент в Послании использует и редактирует уже имеющийся текст, текст своего предыдущего «Писания к князю», при этом ряд чтений отличает Послание от текста «Словес избранных» и Изборника. Поскольку в ряде случаев текст «Словес избранных» и Изборника полнее текста Послания, мы делаем вывод: эти два текста также восходят к «Писанию к князю». Этот вывод совпадает с выводом Н.К. Никольского и В.М. Истрина о существовании для всех трех памятников общего протографа.

Но «Словеса избранные» и Изборник находятся в зависимости от Послания, как совершенно справедливо было показано Н.В. Понырко. И действительно, как в обратном случае могли попасть в них фрагменты с личными репликами Климента?

Единственным решением этого вопроса является наличие промежуточного текста, который мог черпать материал и из Послания, и из «Писания к князю», и из других источников, тематически близких.

Таким текстом мог оказаться сборник толкований, составленный Афанасием мнихом — его роль толкователя зафиксирована в названии памятника, — который, в свою очередь, оказал влияние и на Изборник, и на «Словеса избранные».

В четвертом параграфе второй главы мы подробно останавливаемся на возможности реконструкции «сборника Афанасия» при помощи сборника Тих. 397. Многочисленные пересечения с темой «Послания Климента» — аллегорическим толкованием образов Священного Писания, большое количество статей, перекликающихся с проблематикой времени Климента и, наконец, большое количество соотносящихся с «Посланием Климента» текстов — все это заставляет относится к Тих. 397 как к списку, близкому «сборнику Афанасия», претерпевшему значительные изменения с наступлением новой «исихастской» культурной парадигмы в конце 14 — 15 веках. Вычленяя из обозначенной в первой главе структуры сборника позднейшие наслоения и распространенные «бродячие» (по аналогии с сюжетами Веселовского) блоки, в конце второй главы дается гипотетическая структура «сборника Афанасия».

 
Глава третья

В 15 веке в сборниках произошли редакционные изменения многих древнейших памятников, а также мощный приток переводной литературы. Одним из основоположных произведений, определивших новую идеологию стал корпус сочинений Дионисия Ареопагита, и именно этому памятнику, включенному в контекст толковых сборников, посвящена третья глава.

В первом параграфе третьей главы мы говорим об особых сборниковых «редакциях», которым подверглись сочинения Дионисия при включении в толковые сборники, и разделяем их на две группы — вопросо-ответные и центонные.

«Вопросо-ответная» редакция, анализируемая нами на примере списка Тих. 397, наиболее всего соответствует структуре толкового сборника. Фрагменты Дионисия в такой редакции с легкостью меняют жанр трактата  на жанр энциклопедии. Этому помогает и структура ареопагитского корпуса, состоящего из небольших фрагментов «сущего» и соответствующих им «толкований».

Далее мы подробно рассматриваем «центонную редакция» Дионисия — интереснейший пример составления «своего» текста из цитат, взятых из одного произведения. Большие подборки из фрагментов Дионисия в разных сборниках дают совершенно различные произведения — от политико-богословского трактата в сборнике РНБ, Софийск. собр., № 1489, 16 в., до мистического толкования, окруженного вдохновленными им русскими  аналогами в сборнике РНБ, Софийск. собр., № 1447, 16 в. С помощью подобных сборников мы узнаем о темах, которые интересовали древнерусских читателей в Дионисии Ареопагите. В рамках исследования этой редакции мы перечисляем и описываем круг тем, которые волновали древнерусских читателей Дионисия: в частности, проблема власти, оправдание зла, понятие первообраза, аллегорические толкования литургии, истинность самого кодекса Дионисия и пр.

В третьем параграфе третьей главы мы рассматриваем литературную жизнь выделившегося из большого произведения фрагмента, оформленного в соответствии с жанром и получившего вторую жизнь в сборнике. Если ранее мы говорили о произведении, теряющем самостоятельность и превращающемся в «слово», включенное в «предложение» сборника, то теперь речь идет о «слове», превращающемся в «предложение».

В качестве примера мы берем дидактическую «Повесть о Карпе и двух грешниках», взятую из корпуса сочинений Дионисия Ареопагита. Объединенное источниковедческое и текстологическое исследование ее рукописной традиции приводит к выводам, относящимся к истории бытования на Руси ареопагитского корпуса в целом.

Как показало наше археографическое исследование, история о Карпе и двух грешниках представлена в древнерусской рукописной традиции в 6 вариантах: в составе корпуса сочинений Дионисия Ареопагита, в переводе Исайи; в составе Стишного Пролога (в памяти от 3 октября); в составе «Мучения Дионисия Ареопагита» сочинения Симеона Метафраста; в составе Первого послания Ивана Грозного Курбскому («Великого священномученника Поликарпа святителя видение…»); в качестве отдельной статьи под заголовком «Святаго Дионисия Ареопагита повесть красна, яко не подобаеть съгрешающая кляти, аще и к Богу съгрешают»; в сборниках, а также в составе Стишного Пролога под датой 17 мая, ни к чему не приуроченная, в качестве поучительной статьи (если статья находится не в Стишном Прологе, то часто имеет к отсылку либо к нему, либо к «Мучению» Симеона Метафраста); в четьих минеях Дмитрия Ростовского, где переработано «Мучение» Метафраста (этот вариант также встречается и отдельно в сборниках).

Наше исследование показало, что «Повесть о Карпе» впервые появилась на Руси не позднее начала 15 века (в предшествующих нашим работах она всегда датировалась 16 веком).

В результате текстологического анализа оказалось возможным предложить две равноправные гипотезы относительно литературной жизни памятника.

Согласно первой гипотезе, можно предположить, что создатель «Повести» обработал текст Исайи (с оглядкой на текст Стишного Пролога), изрядно упростил его и создал поучительную статью.

 Согласно другой гипотезе, переведенная ранее, «Повесть» была использована Исайей, после чего имела свою традицию, в последствии претерпев влияние перевода Исайи; использовалась агиографом Поликарпа Печерского, чей текст, видимо, в усеченном варианте попал в первое послание Ивана Грозного Андрею Курбскому.

Для того, чтобы выбрать из них единственно верный, необходимо найти дополнительные рукописные материалы, однако каков бы ни был  вывод, с уверенностью можно сказать одно: в обоих случаях фрагмент произведения, обрастая своей рукописной традицией, ставит под вопрос целостность корпуса Дионисия, превращая его в сборник с заложенной потенцией трансформации.

Это подтверждает нашу мысль об отсутствии четкости в определении границ древнерусского произведения и, наоборот, о перспективности направления в изучениии сборника-произведения, — по сути, новом направлении в исследовании древнерусской литературы.

В заключении диссертации подводятся общие итоги проделанной работы, формулируются основные выводы, определяются перспективные области для дальнейшего исследования.

 

 



[1] Истрин В.М. Замечания о составе Толковой Палеи. IV. Кааф // СОРЯС. Т. 65. № 6. С. 35 – 95.

[2] Watrobska H. The Izhbornik of the XIIIth century. Text in transcription // Полата кънигописная. София, 1987. Т.19. См. о нем: Никольский Н.К. О литературных трудах митрополита Климента Смолятича, писателя XII века. СПб., 1892. С.161-199; Понырко, Н.В. Эпистолярное наследие Древней Руси XI - XIII веков. СПб., 1992. С. 94 – 148; Истрин В.М. Замечания о составе... С. 35 – 95.

[3] Иткин В.В. Толкования Афанасия мниха и Послание Климента Смолятича в древнерусских рукописных сборниках // Книга и литература в культурном контексте.К 35-летию археографии в Сибири. Новосибирск, 2003. С. 91-109.

[4] Мочульский В. Следы народной Библии в славянской и в древнерусской письменности. Одесса, 1893.

[5] К примеру, под заголовком «Ипополутово. Что есть пpемудpость создавшиия себе хpам» в Изборнике 1073 года объединены 3 статьи без всякой кодикологической маркировки.

[6] См. о нем: Никольский Н.К. О литературных трудах митрополита Климента Смолятича, писателя XII века. СПб., 1892. С.161-199.

[7] Истрин В.М. Замечания о составе Толковой Палеи. IV. Кааф // СОРЯС. Т. 65. № 6. С. 35 – 95.

[8] Понырко, Н.В. Эпистолярное наследие Древней Руси XI - XIII веков. СПб., 1992. С. 94 – 148;